Реформация. Полная история протестантизма

Люди быстро поняли, что сифилис передавался половым путем, и, несомненно, во многом именно из-за этого контроль над сексуальной жизнью в XVI веке стал более жестким. Боясь заразиться, люди воздерживались от секса – например, именно из-за этого страха Франциск Ксаверий остался девственником в университете. И тот же страх привел к одному из самых поразительных явлений, которое в XVI веке охватило весь мир: повсеместно закрывались лицензированные бордели, ставшие в Средневековье привычной частью городской жизни. К этому еще в 1520 году призывал Лютер в послании «К христианскому дворянству немецкой нации», и бордели попадали под запрет во всех городах, где протестанты проводили реформы – разве только Нюрнберг, всегда более консервативный, чем большинство лютеранских городов, принял меры необычно поздно, в 1562 году. Вслед за протестантами континента их примеру, пусть и без особой спешки, последовал Генрих VIII, король Англии: в 1546 году прекратили работу давние лицензированные публичные дома в Саутуарке, бывшие под покровительством епископа Уинчестерского. Паника овладела и католиками: христианнейший король Франции закрыл парижские бордели в 1561 году, а римским папам, чтобы добиться своего, пришлось предпринять целых две попытки, в 1555 и 1566 годах [5].

По общему признанию, о связи этих мер с болезнью официально объявляли редко; скажем, Генрих VIII, издавая указ о закрытии борделей Саутуарка, говорил не о медицине, а о морали. Но в то же время по всей Европе, кроме Финляндии и территорий, где господствовали османы, исчезли общественные бани. Религия к тому правдоподобных оснований не давала, и, видимо, прежде всего боялись беспорядочных связей, хотя, по иронии судьбы, с закрытием бань снизились и стандарты личной гигиены, и это было неизбежно. Есть свидетельства того, что в предписывающей литературе изменились даже кодексы манер и жестов – теперь они были нацелены на избегание телесного контакта с другими людьми. Панику, вызванную сифилисом, даже связывали со внезапным началом охоты на ведьм в начале XVI века, и в этом был свой резон: в конце концов, мифы о ведьмах были полны рассказов о грешных соитиях, а новая болезнь ассоциировалась и с половым актом, и со стыдом – так может, Бог пощадит людей своих, если те с новыми силами выйдут на борьбу с колдовством? [6]

Помимо сифилиса, была и другая влиятельная сила – Эразм Роттердамский, решительно подчеркивающий свою асексуальность, и его пространные произведения, посвященные моральным и социальным проблемам. Эразм испытывал столь страстное отвращение ко всему телесному, что после него и в гуманизме, и в культуре, рожденной книгопечатанием, влечение к абстрактному стало преобладать над конкретным во всех аспектах жизни (гл. 2, с. 107–108). Расчет был сделан на то, чтобы привлечь самое пристальное внимание к тем страхам и тревогам, с какими Древняя Церковь относилась к физическому телу. Свое духовное видение христианской веры Эразм оставил в наследие и католикам, и протестантам. Впрочем, он не был одинок: мы уже отмечали, как в 1506 году кардинал-томист Каэтан, опасаясь последствий разгула чувств, сокрушил культ Девы Марии, приверженцы которого привлекали внимание к ее страданиям (гл. 2, с. 121). Столь же важными были и прозвучавшие в 1518 году слова Эразма о государстве, которое представляло собой «великий монастырь» и в котором все, и миряне, и духовенство, должны были стремиться к тому же самообладанию, которое требовалось от идеальных монахов. А князья охотно внимали другому – тому, что им в этом великом монастыре отводились роли аббатов (гл. 2, с. 140–141).