Реформация. Полная история протестантизма

Когда годы кризиса миновали, иезуиты, в полном соответствии с шаблоном, распространенным как в Реформации, так и в Контрреформации, перестали уделять женщинам столь много внимания и постарались завоевать покровительство мужчин – магнатов и иерархов. Римская аристократка, маркиза делла Толфа, вложила огромные средства в иезуитский колледж в Риме – но со временем его назвали «григорианским», в честь папы Григория XIII. Важную роль в этой перемене сыграла угроза сексуального скандала, тревожившая Общество изначально: именно из-за нее некоторые иезуиты отказывались принимать у женщин исповеди. По мере того как яркие и драматичные шествия, призванные привлечь зрителей, стали ключевой особенностью иезуитских миссий в Средиземноморье (гл. 9, с. 476–479), Общество попыталось не допускать женщин до слишком экстравагантных проявлений раскаяния. Иезуиты не представляли, как отреагируют люди, увидев женщин, скажем, в массовом покаянном бичевании. Впрочем, удавалось это далеко не всегда – и, как сказал один почти что восхищенный священник, причиной тому было женское «святое упрямство». И точно так же, когда эрцгерцогиня Хуана, одна из двоих подопечных Леонор де Машкареньяш, потребовала, чтобы ее сделали полноправным членом Общества, иезуиты не посмели отказать активнейшей стороннице их дела – и сестре испанского короля Филиппа, – но взяли с нее клятву хранить молчание о своем статусе и позаботились о том, чтобы ни одна женщина больше никогда не стала иезуиткой [20].

Тем не менее иезуиты все так же с интересом изучали новые способы того, как привлечь женщин к деятельной роли в движении за возрождение религии. Они стремились привлечь богатых женщин, особенно вдов, ведь иезуитам требовались немалые пожертвования и на миссию, и на только что начатый амбициозный проект – систему бесплатного образования, и в ходе долгих, непрестанных, невероятных по своему охвату усилий они стали первопроходцами в профессиональном сборе благотворительных средств. Они довели до совершенства рассылку писем-просьб, разжигая энтузиазм подробными отчетами о своих достижениях, а потом резко переходили к предложениям о новых проектах. В охоте за наследством и пожертвованиями они разумно развили «добродетель благодарности», – как выразился Рибаданейра, один из ранних иезуитов, биограф Игнатия. Несколько знатных женщин, собравших в Болонье деньги на то, чтобы основать и обставить болонскую штаб-квартиру Общества, с нетерпением ждали, что получат за это титул «Матери Церкви», но иезуиты любезно объяснили, что эта честь предназначена лишь той, кто смог собрать наибольшую сумму. Неудивительно, что многие богатые семьи были в ярости из-за того, что их общие ресурсы так активно расхищались – а кроме того, их очень тревожило все, что могло происходить в исповедальне. Плохо было уже то, что там происходили сексуальные домогательства: из-за нового акцента на постоянной исповеди, свойственного Контрреформации, священников обвиняли в них все чаще – но мысль о том, сколь большое приданое может оказаться в руках Церкви после особенно усердного раскаяния, была не менее тревожной [21].

Иезуиты прекрасно осознавали, что они – лишь часть проекта по возрождению целибата в Католической Церкви. Одним из самых поразительных новшеств того периода стал впечатляющий рост женских орденов. Прежде таких монастырей было намного меньше по сравнению с мужскими, но за несколько столетий все стало иначе, и тенденция сохранилась до наших дней. Число монахинь во Флоренции на протяжении двухсот лет возрастало намного быстрее, чем население: в 1427 году – 933 (на 43 000 жителей); в 1552 году – 3400, и в 1622 году – 4200 (на 76 000 горожан). В испанском Вальядолиде, который довольно долго переживал политический и экономический упадок, за столетие с 1545 года появилось пять новых мужских монашеских обителей и не менее двенадцати женских монастырей. Во Франции в начале XVII века религиозных женщин было больше, чем мужчин – их воодушевило «мистическое вторжение» босоногих кармелиток (гл. 10, с. 542) [22]. Сильнее всего поразила Венеция, где в период с 1580 по 1642 год около половины женщин, принадлежавших к богатой правящей элите, стали монахинями, и после этого семьям не требовалось платить на них приданое, а они могли заниматься благим делом и молиться за близких. Джованни Тьеполо, патриарх Венеции, выдал тайну, сказав, что эти монахини «заперты в монастырях, словно в общественной гробнице… и их свобода… сделалась даром не только Богу, но и отечеству, миру и их ближайшим родственникам» [23].