Реформация. Полная история протестантизма

Урсулинки, не без помощи иезуитов, сделали многое, чтобы избегнуть подобных опасений, – отчасти из-за того, сколь масштабной была их деятельность. Они возникли в Брешии в 1530-е годы, и прежде чем высшие круги духовенства смогли что-то сделать, распространились по всей католической Европе (гл. 5, с. 269). Мы видели, как отреагировал на их появление в Милане архиепископ Борромео: в своей архиепархии он превратил урсулинок в традиционный монашеский орден, чтобы ему было легче направлять их деятельность (гл. 9, с. 474). Иезуиты не стали столь непреклонно следовать доктринам: они видели, какой потенциал таит в себе это активное движение, способное выступить на их стороне в самых разнообразных начинаниях. В конце XVI века иезуиты, став духовными наставниками урсулинок, способствовали их расширению и во многом определяли то, как обратить это расширение себе на пользу. Они склоняли урсулинок к тому или иному выбору, уводя их от работы среди больных и бедных в сферу образования, не требовавшую от сестер постоянно переходить с места на место, а кроме того, ввели урсулинок в высший свет. В первые десятилетия в орден входили скромные женщины и почти неграмотные девочки, но со временем все изменилось. Под влиянием иезуитов дочери их аристократических покровительниц принимали участие в деятельности ордена и, в свою очередь, обучали дочерей богатых и влиятельных людей, так же, как Общество Иисуса учило их сыновей. Обычно для этого требовалось строить монастыри, где размещали благородных женщин (опять же, как и ожидалось, возводились эти обители на деньги какой-нибудь состоятельной дамы), но это совпадало с намерениями Тридентского Собора, и в этом иезуиты были готовы подстроиться под обстоятельства – впрочем, как и во всем остальном [27].

Но пусть урсулинки в целом держались одного направления, они, что важно, так и не создали единой центральной организации. Кстати, это выразилось и в их облике: они, как и иезуиты, не ввели узнаваемого дресс-кода. И поскольку урсулинки не могли выразить единого мнения, иерархам было намного сложнее удерживать их в монастырях; и в любом случае, многие местные епископы и даже некоторые папы не испытывали симпатий к той суровой политике, которую проводил Борромео. Кроме того, децентрализованная структура позволяла решительным урсулинкам, желавшим проявить свою индивидуальность и свой талант, проводить эксперименты и предпринимать новые инициативы, не обращая внимания на общую деятельность ордена. Например, француженка Анна де Сентонж, горячая поклонница иезуитов, создала систему образования для бедных девочек в дневных школах и с помощью иезуитов написала для своих общин своеобразный устав, поразительно сблизивший их с открытыми домами Общества, не обнесенными оградой. Она могла это сделать, поскольку предпочла работать в тех краях, в которых власть католических епископов была едва ощутимой – на независимых приграничных территориях между Священной Римской империей и Францией, а также в католических кантонах Швейцарии [28].

Столь же своеобразным было совместное предприятие во французских колониях в Канаде, которое с 1639 года возглавили две овдовевших французских аристократки, Мари Мартен (в религии принявшая имя Мари де л’Инкарнасьон) и Мари-Мадлен де ла Пельтри. Смерть мужей освободила обеих от нежеланных договорных браков. Их семьи строили новые планы, но вдовы, с тайной помощью иезуитов, сбежали. Мари де ла Пельтри дерзко вывезла все свое немалое состояние из Франции (чем привела в негодование родню), и благодаря этому дамы получили право начать образовательную миссию среди коренного населения Квебека. Мать Мария выучила языки алгонкинов и ирокезов и писала для них словари и религиозные произведения в то время, когда протестанты в английских колониях к югу даже не пытались нести христианскую весть своим соседям-туземцам (гл. 12, с. 604). Обе женщины были свидетелями борьбы иезуитов, укрепляли их дух и поддерживали их в ужасных страданиях, которые тем часто приходилось претерпевать от враждебных аборигенов. И, кроме того, монастырь на фронтире Квебека совершенно не походил на миланские обители, закрытые на все засовы – он был во всех смыслах очень далек от них [29].