Реформация. Полная история протестантизма

Буцер очень хотел оправдать свое блаженство в серийном браке – и обратился к истории о Сотворении мира и ко второй главе Книги Бытия, где говорилось о том, что Ева была сотворена из ребра Адама. Для женоненавистников, создавших классический труд, направленный против колдовства, «Молот ведьм», главный смысл этой истории заключался в том, что Ева была создана из извращенно изогнутого ребра и, таким образом (по их словам), оказалась несовершенной с самого начала (это был не слишком лестный отзыв о способностях Бога как творца) [36]. Буцер, напротив, указал на оправдание Бога для создания Евы: «…не хорошо быть человеку одному». Одиночество мужчины влекло за собой сексуальный разврат, жертвой которого пало все безбрачное духовенство. Акцент делался на том, что брак требовался для общения, чтобы предотвратить одиночество. Примечательно, что, по мнению Буцера, именно в спасении человека от одиночества, а не в деторождении, состояла главная цель брака, предначертанная Богом. Другой ключевой библейский текст, на который ссылался реформатор – помимо второй главы Книги Бытия, – был взят из Послания к Ефесянам (Еф 5:23–24), где брак также описывался с точки зрения отношений (и отношение мужа к жене уподоблялось отношению Христа к Церкви). А кроме того, Буцер напомнил, что первый брак, согласно истории, рассказанной во второй главе Книги Бытия, произошел до грехопадения Адама и Евы и, следовательно, не было никакой необходимости считать его частью истории греха. Духовенству следовало подать пример своему народу, показывая, насколько благим и набожным может быть брак в их собственной жизни. В этом, как и во многих других аспектах своего богословия, Буцер отводил любви, как человеческой, так и божественной, главную роль: человеческая любовь была проблеском божественной [37].

У двух ключевых библейских текстов, которые выбрал Буцер, есть еще одна общая черта: они решительно одобряют патриархат. Ева была создана для блага мужчины, и Христос – глава Церкви, а не наоборот. Протестанты превозносили не только брак, но и мужское главенство в нем. В обычаях развитых протестантских Церквей это подчеркивалось новым акцентом на семейной молитве в общине. Задача научить ребенка таким церковным молитвам, как «Радуйся, Благодатная» или «Отче наш», уже стояла не перед матерью – ожидалось, что идеальный отец-протестант будет наставлять семью в молитве и привнесет в это ту естественность или то особенное чувство, которые вызывала проповедь священника, произносимая с кафедры. Может быть, знаменателен тот факт, что модель верности в христианской жизни в литературе и дискурсе протестантских Церквей сменила гендер, перейдя от Пресвятой Девы к патриарху Аврааму [38].

Реальность могла оказаться несколько иной. То, что многие ранние браки духовенства заключались с монахинями, не прошло без последствий: бывшие монахини, как правило, происходили из более высоких сословий, чем их мужья, и поэтому вполне могли время от времени ставить своих мужей-священников на место. С равным успехом можно вообразить, что Вибрандис Розенблатт умело управляла своими четырьмя мужьями, сменявшими друг друга, – хотя, что интересно, Буцер сетовал на то, что она, в отличие от первой жены, не стремилась исправлять его ради его же блага [39]. Ее близкая подруга в маленьком церковном мире протестантского Страсбурга, грозная миссис Катарина Целл (гл. 4, с. 228), явно не выносила глупостей со стороны мужчин. И самоутверждение женщин далеко не всегда вызывало стереотипный мужской гнев. В те ранние времена священники и бывшие монахини, решившие соединить свои судьбы, хранили общие воспоминания об эпической религиозной борьбе, сделавшей возможными их браки, и эти герои могли, как равные, выйти за рамки риторики, которой вроде бы должны были следовать. Многие историки торжественно цитировали различные замечания Мартина Лютера, на первый взгляд исполненные неприязни к женщинам и подчеркивающие главную роль мужчин, не осознавая, что он просто любил дразнить свою Кэти.