Реформация. Полная история протестантизма

Теперь, когда сам Кранмер столь громко выразил свое одобрение и даже сделал его частью литургии, протестантское духовенство Англии ликовало, устраивая семейную жизнь. К середине XVII века Джереми Тейлор, англиканский епископ, сторонник взглядов Лода, во многом благосклонный к традиционной католической духовности, в одной из своих проповедей, говоря о детях, упомянул, насколько приятен брак: «…о том, как много в милой беседе о заветных клятвах тех дивных нот, от которых мужчине хочется пуститься в пляс, способен рассказать лишь любящий детей; их ребячество, их детский лепет, их мимолетный гнев, их невинность, их несовершенства, их нужды – в этом так много радости и утешения для того, кто рад им и тому, что они рядом». В иной проповеди Тейлор, явно умышленно, опроверг катехизис кардинала Беллармина (гл. 15, с. 723), сказав, что «жизнь в одиночестве делает людей подобными ангелам в одном отношении, но брак очень во многом уподобляет целомудренную пару Христу» [43]. Кроме того, Тейлор с энтузиазмом выступал за то, чтобы матери кормили своих детей грудью, а не отдавали их кормилицам. Должно быть, в молодости, когда он был деревенским священником, он не раз веселил и смущал прихожан, когда в проповеди настоятельно рекомендовал эту практику как подражание Пресвятой Деве и как доказательство того, что эти «бурные роднички» – так он назвал материнские груди – вовсе не являются «бесполезными наростами». Нельзя и представить, чтобы епископ Контрреформации веселил свою паству такими высокопарными речами [44].

Сперва положение семей духовенства было ненадежным. До 1549 года английский парламент никак не желал признавать брак служителей Церкви как fait accompli. Так относились к этому и европейские миряне, обладавшие влиянием и властью, и только в 1555 году, по условиям Аугсбургского мира, Габсбурги, пусть и неохотно, но все же предоставили брачным союзам, в которые вступали представители лютеранского духовенства, надежный правовой статус в Священной Римской империи. Многие называли новых жен духовенства шлюхами – и более того, следует сказать, что изначально, при прежнем режиме, эти женщины часто были неофициальными спутницами служителей Церкви. Поэтому супруги искали утешения друг у друга: во всей своей обширной переписке архиепископ Кранмер упоминает о семье, которая так угрожала его карьере и так много для него значила, лишь один-единственный раз – передав ей привет на латыни в письме, адресованном Мартину Буцеру, первопроходцу в устроении семейной жизни священников [45]. Подобная ориентированность на внутренний мир сохранилась в церковном профсоюзе и в более стабильные времена: многие из сыновей духовенства в свою очередь вслед за отцами приняли священный сан и основали долговечные династии. Столь же важны были и дочери. Английский иерарх Уильям Барлоу (занимавший епископские кафедры сперва в Сент-Дейвидс, а впоследствии в Бате, Уэлсе и Чичестере) в 1530-х годах, несмотря на запрет Генриха VIII, последовал примеру Томаса Кранмера и его брата Эдмунда и тайно женился. У него было пять дочерей, и все они вышли замуж за представителей духовенства, которые со временем стали епископами (один – даже архиепископом Йоркским) в елизаветинской и яковианской Церкви. Так что Барлоу в прямом смысле был отцом Церкви Англии.

Так жена священника, которую ревнители традиций сперва презирали и травили, со временем предоставила новую модель для всех жен протестантской Европы. Теперь у нее не было соперниц в борьбе за культовый статус, ведь протестанты изгнали из своего круга и монахинь, и затворниц. Следуя идеалу Буцера, она, конечно, слушалась мужа. Но она, помимо этого, была спокойной и опытной подругой, она могла дать дельный совет, принимала участие в помощи прихожанам, а также поддерживала хорошее настроение мужа и детей в спектакле жизни, и от этого семья священника часто привлекала и любопытство, и зависть, и желание ей подражать. Так дом пастора, где не знали, что такое богатство и роскошь, но читали книги, хранили идеалы и думали о высоком, преодолевал трудности своего неясного социального положения, из-за которого он непрестанно оказывался между джентри и простыми людьми. Он стал одной из величайших культурных сил, характерных для протестантских обществ как в Старом, так и в Новом Свете. И в дни волнений, пришедших с эпохой Просвещения, и позже в пасторском доме рождались яркие, беспокойные души, мужественно принимавшие и сомнения, и переоценку семейного дела; сыновьями пасторов были Сёрен Кьеркегор, Фридрих Ницше и Карл Барт.

Два важных бородача Реформации