Реформация. Полная история протестантизма

Особенно деликатным был вопрос о роли женщин. В ранние годы, когда никто еще не знал даже слова «протестантизм», но женщины уже утрачивали пути для независимой религиозной жизни, к которой успели привыкнуть, они вполне могли ощутить – как показали это необычайные события в Санкт-Галлене и Аппенцелле (гл. 4, с. 211–212) – что Бог дает им возможности, которых прежде никто не мог и представить. Судьбы женщин, выбравших религиозный путь, в протестантизме и в Католической Церкви времен Контрреформации были подобны: сперва женщины отстаивали свои права, а затем мужчины вновь возвращали себе утраченные позиции и возрождали традиционную дисциплину. Женщины могли на что-то притязать лишь в тяжелые времена, когда никто не знал, что будет дальше. Мужчины с этим мирились, отчасти потому, что приветствовалась любая помощь в борьбе с Антихристом, а также оттого, что традиции и правила того времени, отводившие мужчинам главную роль, имели парадоксальный побочный эффект: женщин реже наказывали за нарушение правил, особенно в делах высокой морали, поскольку их мнение значило не так много, как мужское. Поэтому женщины могли противостоять религиозным властям и поддерживать благочестивых – и там, где любого мужчину ждала бы смерть, женщинам она не грозила.

Те, кого изгоняли из Англии при королеве Марии, жили в основном за счет преданных и богатых сторонниц, порой свободно путешествовавших между Англией и местами заграничных ссылок, но до недавнего времени об этих женщинах почти не упоминали, и даже Кристина Гарретт, историк XX века, для которой изучение эпохи Марии стало делом всей жизни, в своем биографическом словаре, посвященном изгнанникам, не приводит отдельных статей, посвященных женщинам [51]. И так поступали не только протестанты. В елизаветинской Англии эта роль выпала католичкам, обратившим себе во благо правовые аномалии и социальные установки – только так мог появиться «церковный папизм», без которого католичество не смогло бы выжить (гл. 8, с. 456). Период, когда католикам-джентри при Елизавете и Якове пришлось выдержать героические гонения, даже называли «матриархальной эпохой» в жизни общины [52].

В более спокойные времена возможностей для женщин становилось меньше, а историю переписывали (здесь ясно слышно эхо давних историй о том, как свое покровительство оказывали иезуиты). Мы уже отмечали, с какой терпимостью мужчины относились к замечательной Катарине Шютц, создательнице гимнов, жене Маттиаса Целла, одного из самых известных соработников Буцера в Страсбурге (гл. 4, с. 228). Со временем их отношение стало намного более суровым. Иоганн Кесслер, который лично столкнулся с опасно экзальтированными женщинами Санкт-Галлена, в 1520-х годах снисходительно и в то же время восхищенно говорил о Катарине: «…поразительно видеть такие высокие дарования в столь слабом женском сосуде». И напротив, священник, сменивший ее мужа в церкви святого Лаврентия в Страсбурге, Людвиг Рабус, сварливый гнесиолютеранин, называл ее еретичкой, проституткой, пьянью, дурой, невоспитанной старой сплетницей, а ее произведения – «языческими, нехристианскими, зловонными и лживыми» [53]. Показательным примером станет и отношение к современнице Катарины: Элизабет, жена Каспара Круцигера, соработника Лютера, была автором одного из самых любимых лютеранских гимнов Herr Christ der einig Gottes Sohn («Господь Христос, единственный Сын Божий»), который Майлз Ковердейл перевел на английский еще в 1535 году – но не минуло и поколения, а этот гимн уже приписывали Андреасу Кнопкену, пастору из далекой Риги [54].