Реформация. Полная история протестантизма

В 1560-х годах, со второй волной протестантского активизма, поднявшейся в народе, реформаты вновь обратились к идее равенства женщин перед Богом, а порой даже привлекали их к деятельному участию в жизни Церкви. Впрочем, подобные призывы со стороны реформатов неизменно оказывались двусмысленными. Реформацию в Женеве одной из первых начала проводить Мари Дентьер из Турне, бывшая аббатиса августинской обители. В городе она была вместе со вторым мужем, пастором Антуаном Фроменом, еще до того, как из Пикардии прибыл Жан Кальвин, и ее произведения ярко повествовали об избавлении Женевы от римского католичества, причем о последнем она свидетельствовала по опыту, сыграв важную роль в закрытии последнего женского монастыря в городе. Но все же, когда Дентьер призвала женщин высказывать их мнение в литературных трудах, это вызвало недовольство женевских властей, и за весь XVI век в городе больше не опубликовали ни одного сочинения, автором которого была бы женщина [55]. И, напротив, поразительное и необычное подтверждение возможностей для женщин прозвучало на эпохальной встрече голландских священников и мирян, собравшихся в изгнании в немецком Везеле в 1571 году. Помимо других предложений о будущем Реформатской Церкви в Нидерландах, они решили, что там, где это казалось целесообразным, женщин преклонного возраста, обладавших исключительными моральными качествами, следовало посвящать в сан диаконис и поручать им уход за больными и заключенными. Но стоит отметить, что эта идея привлекала внимание в дни героической борьбы против испанских католических властей, а когда Нидерландская Реформатская Церковь наконец обрела подобающий статус, о женском диаконате постепенно забыли [56].

На самом деле на серьезный риск не шли даже радикалы. В их группах женщин ограничивали не так сильно, как в господствующем протестантизме – не в последнюю очередь потому, что гонения, которые приходилось терпеть радикалам, длились намного дольше. Группы духовных искателей, подобные той, какую собрал харизматический нидерландский живописец Давид Йорис (гл. 4, с. 257), делали акцент на религии внутреннего света и созерцания, обращенного к глубинам души. В средневековой Западной Церкви эти мотивы оставались особой женской привилегией, и нет ничего странного в том, что женщины, склонные к мистицизму, входили в такие секты. Неудивительно и то, что в группах, отвергавших иерархию и ее атрибуты, к женщинам относились с уважением и считали их равными. Впрочем, даже радикалы очень осторожно говорили о перемене порядка вещей, при котором предводителями Церкви были мужчины. Особенно это касалось таких сект, как гуттериты, которые стремились воссоздать свое собственное общество изнутри и отделиться от всех прочих. Когда Питер Ридеманн, влиятельный выразитель идентичности гуттеритов в XVI веке, в 1540 году составлял одно из их самых знаменитых конфессиональных заявлений, в своих словах о роли женщин он взял совершенно традиционный тон: «В первую очередь мы говорим: поскольку женщина взята от мужчины, а не мужчина от женщины, то удел мужчины – власть, а участь женщины – слабость, смирение и покорность, и ей следует пребывать под игом мужчины и подчиняться ему» [57].

До конца XVII века отношение гуттеритов к мужскому превосходству было почти непоколебимым. Все их гимны, бывшие одной из фундаментальных скреп сообщества, были написаны мужчинами; и точно так же ни в одной общине анабаптистов, при всем их разнообразии, мы не найдем никаких записей о том, чтобы женщина, входившая в общину, играла другую важную роль – проводила обряд крещения [58]. В конце концов, сообщество называлось «Братским двором» (Bruderhof). Радикализм гуттеритов коснулся и сферы взаимоотношений. Они перестроили модель брачных ухаживаний и внесли в нее казенный элемент: прежде за решение отвечала сама пара, а теперь – старейшины (само собой, мужчины). Они выбирали небольшую группу подходящих молодых людей и сводили избранных вместе, чтобы эти немногие, под должным надзором, могли выбрать себе спутника жизни и тем самым избежать «плотских наклонностей». Именно церемония бракосочетания, принятая у гуттеритов, стала в этом миролюбивом сообществе самым значимым поводом для внутренних разногласий. Спустя век после основания гуттеритов одному из их самых прославленных епископов пришлось положить конец вопиющему мошенничеству: юные влюбленные пытались «подтасовать» выбор кандидатов, входивших в «свадебную» группу. Спор продолжался до тех пор, пока в середине XIX века церковные власти наконец не признали поражение и не отказались от своих привилегий [59].