Реформация. Полная история протестантизма

Несмотря на «английскую аномалию», воззрения протестантов на брак приняли свой окончательный облик. Его больше не считали таинством – но он воспринимался как великое торжество и считался символом общественного порядка, при котором роль отца, словно микрокосм, отражала роль князя – отца своих людей. Семья сама по себе была почти Церковью. «Вифлеем, или дом Божий», – так сказал о ней один шотландский комментатор [63]. В строгом кальвинизме даже учитывалась тревога родителей о том, как суверенные решения Бога, связанные с предопределением, отразятся на их возлюбленных детях. Когда на Дордрехтском синоде, прошедшем в 1618–1619 годах, в доктрину реформатов о спасении вносились уточнения, акцент (слегка неохотно) был сделан на том, что завет благодати распространяется на детей вместе с родителями, и тем самым предопределение к избранию могло передаваться по наследству (можно предположить, что так же все обстояло и с предопределением к проклятию). Теперь у протестантской семьи не было серьезных конкурентов в социальной организации: протестанты устранили большинство гильдий и братств, а также (если не считать маловажных исключений в лютеранских странах) уничтожили альтернативные общества – мужские и женские монастыри.

Разрыв с прошлым проявился и в том, что в протестантской Европе постепенно отказывались от литургического запрета на совершение браков в покаянные периоды – Великий пост и Рождественский пост. Церковь Англии без особого энтузиазма пыталась сохранить запрет, но пуритане сочли его суеверным, а церковные власти не стали с ними спорить. Естественно, церковные суды не собирались биться за этот обычай с тем же рвением, с каким Церковь стремилась отменить традиционный обряд помолвки. На более консервативном севере Англии табу в начале XVII века все еще сохранялось, но практически исчезло к 1650 году, а примерно пятьдесят лет спустя его отменили даже английские католики. Это был истинный триумф Реформации в перемене привычек – интересно, что в католической Франции все произошло с точностью до наоборот, и гугеноты, составлявшие меньшинство, в конце концов согласились с «запретным сезоном» [64].

Новое представление о семье заново определило смысл слова «священный», повлияв на него столь же сильно, как и другая радикальная мера – уничтожение религиозных образов в церквях. И, конечно же, это должно было радикально отразиться на интерьерах приходских церквей: теперь они создавались в расчете на то, что люди будут приходить в церковь семьями. До Реформации мужчины и женщины в церкви обычно стояли порознь. Этот обычай, к которому благосклонно относились некоторые реформаторы, порой сохранялся в протестантской глубинке, если там чтили традиции, и был распространен в католической Европе. В дальнейшем ему часто следовали группы энтузиастов, отходившие от господствующего протестантизма, и если у них была возможность возвести свои церкви, они делали так, чтобы мужчины и женщины сидели отдельно друг от друга. Но ближе к концу XVI века, когда проповедь становилась все более популярной и приходы перешли на широкую схему рассадки, на многих протестантских территориях в церковных зданиях появилось новшество, повлиявшее на всю общину. Как правило, семьи рассаживались на новых скамьях без какого-либо разделения на мужчин и женщин, и интерьеры церквей могли, точно карта, отразить социальную структуру деревни. Во времена католичества иерархическая процессия, устроенная в день великого церковного торжества, могла символизировать единство прихода. Теперь эту роль играл план рассадки, подобный замершей процессии, поскольку в теории в церкви собирался весь приход. Ричард Гоф, английский сельский священник из Шропшира, в конце XVII века написал историю своего прихода, на удивление подробную и полную деревенских сплетен, на основе того, как рассаживались семьи в церкви, где он служил. А когда архиепископ Лод, человек несемейный, велел епископам разломать церковные скамьи, мозолившие ему глаза, он допустил ошибку – впрочем, она была не единственной – и оказалось, что он совершенно не представлял истинных настроений англичан [65].