Реформация. Полная история протестантизма

Первые признаки новых веяний мы увидим в тех частях Западной Европы, где выбор религии был добровольным: в Нидерландах и Англии. Мы уже отмечали, что во многих областях Нидерландов даже официально учрежденная Реформатская Церковь никого не принуждала и люди сами решали, приходить в свои церкви или нет. В Западной Фрисландии, на крайнем севере Соединенных провинций, где в начале XVII века многие решили примкнуть к таким группам, как меннониты, дисбаланс мужчин и женщин проявился даже в официальной Церкви [70]. Так было и в Англии в 1640-х годах, накануне Гражданских войн, когда перестали существовать насильно насаждаемые церковные структуры и среди тех, кто присоединялся к добровольным церквям – к индепендентам, баптистам, квакерам – число женщин часто, порой более чем вдвое, превышало число мужчин [71]. Примерно в те же годы гендерную асимметрию среди прихожан заметили и предводители официальной Конгрегационалистской Церкви в Массачусетсе, на другом берегу Атлантики.

Что было тому причиной? Одна из самых проницательных современных ученых, специалист по религии ранних английских колоний Северной Америки, заметила, что в XVII—XVIII веках в колониях, где преобладали англикане – от Виргинии и южнее – среди прихожан, посещавших церковь, в доле мужчин и женщин нет несоответствия. По ее словам, это связано с тем, что характер власти в этих колониях был решительно неклерикальным: как мы уже отмечали (гл. 12, с. 599), приходами управляли собрания мирян, а не англиканское духовенство. В Массачусетсе, напротив, на первый план вышли прекрасно обученные пасторы, выпускники самой эффективной американской семинарии – Гарвард-колледжа, и мужчины-предводители среди мирян утратили власть, предоставив Конгрегационалистскую Церковь набожным женщинам и священникам [72]. Стоило бы проверить, подтвердится ли эта идея в других условиях, но, скорее всего, ее одной недостаточно. Она вряд ли объяснит причины того, что происходило в Реформатской Церкви Западной Фрисландии с ее явно кальвинистскими консисториями и старейшинами, и покажется еще менее убедительной, если речь зайдет об английских сектах времен Гражданской войны.

Очень вероятно, что в 1640-х и 1650-х годах, на фоне потрясений, которые произошли в религиозной жизни Англии, несоразмерно много женщин присоединилось к независимым общинам, поскольку там было легче самоутвердиться, чем в официальной Церкви. Больше всего возможностей предоставляли самые радикальные группы, скажем, такие, как ранние квакеры. В 1650-х годах женщины в Религиозном обществе Друзей могли даже наслаждаться ролью пророчиц – как в те далекие дни 1520-х и 1530-х годов, когда радикальные группы начали возникать в континентальной Европе, – и мы уже отмечали, к каким роковым последствиям вела их горячая искренность, когда им пришлось столкнуться с разгневанными предводителями Церкви в Массачусетсе (гл. 12, с. 605). Подобно радикалам XVI века, квакеры в последующие десятилетия неуклонно ограничивали активную деятельность женщин, а в дальнейшем – возможно, к началу XVIII столетия – их отношение стало иным, войдя в резонанс с более традиционной, явно женской формой духовности – тихим ожиданием Господа, ставшим с тех дней характерной чертой веры квакеров. В Германии конца XVII века в официальных лютеранских Церквях развилось обновленческое религиозное движение с акцентом на сокровенной религиозной жизни – пиетизм; в духовности, к которой стремились эти небольшие группы, акцент также делался на внутренней встрече с божественным, хотя в данном случае религиозная группа вела свою деятельность наравне с публичным богослужением, совершаемым в Лютеранской Церкви. Интересно, что пиетисты были в числе тех немногих, кого интересовали произведения женщин-активисток, творивших в первые дни лютеранской Реформации, таких как аристократка Аргула фон Грумбах, не скрывавшая своего мнения [73].