Реформация. Полная история протестантизма

Безусловно, образованные и влиятельные люди в XVI веке говорили о сомнениях достаточно серьезно, но такие беседы, как и средневековые дискуссии о терпимости или споры об однополой любви во все времена после падения Римской империи, следовало понимать как теорию – только в таком случае они могли считаться достойными уважения. Лучшим прикрытием (как и в случае с содомией) служил интерес к классической литературе. В образованных кругах читали и совершенно бесстрастного латинского поэта Лукреция, и греческого сатирика Лукиана, высмеивавшего философию и религию, а в XVI веке вновь были открыты труды скептика Секста Эмпирика (давшего свое имя «эмпиризму»). И хотя предводители христиан никогда не одобряли этих «атеистических» произведений, было непросто сжечь кого-то только за то, что он прочитал труды античного автора. Движение XVII века отличалось тем, что постепенно сомнения переходили в методичное и уверенное противостояние с религиозной традицией, ставшее частью западной культуры и очень серьезно повлиявшее на практику самого христианства. По крайней мере один толчок, вызвавший этот сейсмический сдвиг в религиозном мировоззрении, пришел – словно тень справедливости, воспетой в поэмах, – от иберийских инквизиций. От людей, разделявших глубокую и прекрасно организованную веру, они требовали принять другую – и уверовать столь же искренне. Этот страшный удар мог повлечь все что угодно, и некоторые, помимо прочего, могли усомниться во всех религиозных моделях [45].

То же самое было справедливо и для другого региона, где католики решительно стремились устранить одно вероисповедание и заменить его другим. Такой страной оказались Нидерланды. Многие нидерландцы, которых реформаторы презрительно называли «либертинами», к концу XVI века очень настороженно относились ко всем агрессивным формам религии [46]. В 1620-х годах к ним присоединилась часть самых сознательных представителей местного реформатского духовенства: побежденные арминиане. Когда сефардские евреи устремились в эту прекрасную страну и восстановили силы в ободряюще плюралистической атмосфере Амстердама, им был предоставлен богатейший выбор идентичностей. Многие, потерявшие всю связь со старой религией из-за репрессий в Испании и Португалии и скитаний по Европе, кропотливо воссоздавали древнюю веру, воспитывая в душе еще более глубокую преданность и стремление следовать правильному учению. Другие, имевшие возможность сравнивать религии, по-прежнему сознавали свое наследие, но были готовы идти совершенно новой дорогой. А в Нидерландах они встретили христиан, намеренных поступить точно так же – либертинов, арминиан и социнианцев, покинувших Польшу, которая становилась все более негостеприимной [47].

В самом центре этого слияния идей пребывал Бенедикт (Барух) Спиноза. Сын португальского еврея, купца из Амстердама, он вряд ли мог надеяться на нормальное университетское образование и обучался сам, используя все возможности, которые мог предложить город – например, в юности он общался с великим математиком и натурфилософом Рене Декартом, сводившим достоверность, доступную человеку, к индивидуальному сознанию. В 1656 году, в возрасте двадцати трех лет, Спиноза, как ни поразительно, был с величайшей торжественностью исключен из амстердамской синагоги – по всей видимости, наказание было столь суровым, поскольку он не только перестал отождествлять себя с религией семьи, но и поставил под сомнение ряд основных принципов всех великих семитских религий, решив, что для людей не существует бессмертия и нет Бога, который вмешивается в человеческие дела [48]. За оставшиеся два десятилетия жизни Спиноза написал два революционных труда. «Богословско-политический трактат» (1670) помимо прочего требовал относиться к Библии так же критически, как и к любому другому тексту, особенно в тех случаях, когда в ней повествовалось о «чудесах», а в «Этике» (1677) говорилось о том, что Бог неотделим от силы природы или состояния Вселенной. Естественно, такой Бог не мог быть ни благом, ни злом. Вскоре Спинозу начали считать знаменосцем неверия, хотя формулировки в его сочинениях выверены очень тщательно и в них можно проследить четкое представление о божественном духе, обитающем в мире, а также чувство благоговейного преклонения перед тайной. Власти Нидерландской республики этого не стерпели. В 1674 году они запретили «Трактат» – и вслед за ними, в 1679 году, что более предсказуемо, его запретила римская инквизиция; впрочем, к тому времени он уже широко разошелся во французском переводе.