Реформация. Полная история протестантизма

В XVI веке господствующий протестантизм – как выражение идей того или иного общества, – достойно заменил всеобъемлющую средневековую Западную Церковь. Ярче всего это проявилось в Шотландии и Скандинавии, но показательными примерами также стали Англия, Северная Германия, Прибалтика и Трансильвания. Мы уже отмечали, что протестантизм не столь успешно выражал идеи, обретенные в религиозном размышлении или созерцании. Протестанты отвергли и монастыри, и уединенный духовный поиск, и религиозные братства, и им потребовалось много времени, чтобы найти замену; им даже пришлось заимствовать религиозную литературу у иезуитов (гл. 14, с. 654). Отчасти так произошло потому, что некоторые из первых предводителей протестантизма, искавшие сокровенной встречи с Богом – Андреас Карлштадт, Каспар Швенкфельд, Андреас Озиандер – оказались в изоляции среди единоверцев и получили клеймо девиантов. С началом XVII века мистицизм возвратился именно благодаря тем, кому не нравилось, что протестантизм превращался в систему догматов, зависевших от формы общественных богослужений. Многие протестанты с этого времени начали прислушиваться к радикалам и иным голосам; важную роль здесь сыграл мистик Якоб Бёме, сын лютеранского фермера, любивший труды Парацельса и стремившийся вновь открыть то, что казалось ему женским аспектом Божества, существовавшим наряду с мужским.

В протестантской Европе, в самых разных ее областях, возникала тяга к более личной, частной религии. Община стала менее важной, чем поиск Бога в небольших группах близких друзей или даже в одиночестве. В Англии этот поиск личной духовности ассоциировался с двумя группами-антагонистами: с одной стороны были радикальные секты, такие как «Дом любви» или квакеры, с другой – «авангардные конформисты» или «сторонники Высокой Церкви», решившие объединиться вокруг Ланселота Эндрюса и архиепископа Лода, которые, что необычно для протестантской Европы, вернулись к католическим прецедентам, сохранив этос английских кафедральных соборов (гл. 12, с. 575). В реформатских Нидерландах начала XVII века прошла «дальнейшая Реформация» (гл. 8, с. 454); чуть позже в лютеранской Германии появился пиетизм, сумевший в равной мере обратиться к авантюрным мистическим источникам, таким как учение Бёме, и привлечь внимание центров власти во многих лютеранских государственных Церквях, а также обрести единомышленников среди немцев-реформатов. В XVIII веке очень многие из этих групп начали, как никогда прежде, общаться друг с другом по всей Европе и в колониях, устроенных поселенцами с севера Европы в Северной Америке.

Один англичанин, сыгравший свою роль в этом новом и изобильном излиянии вольного протестантского духа, станет прекрасным примером необычайной эклектики того периода. Мы говорим о Джоне Уэсли, основателе движения «методистов», которое (вопреки его воле) превратилось в ряд отдельных Церквей на Атлантических островах и в Америке. Уэсли был англиканским священником Высокой Церкви. Его деда, пуританина, низвергли из сана в дни реставрации Карла II. Уэсли обретал вдохновение, общаясь не только с моравскими братьями (гл. 11, с. 561), но и с лютеранскими пиетистами, а впоследствии, пусть и неохотно, примкнул к движению «возрожденцев», восходившему к шотландско-ирландскому пресвитерианству (гл. 14, с. 671). Он с упоением читал и редактировал католические и даже православные книги, посвященные мистической набожности и молитвенной жизни, а кроме того, его увлекали исследования, свойственные эпохе Просвещения, и в своих объемных трудах Уэсли знакомил с ними своих прихожан в Англии и Америке; в плане религии и знаний он был всеяден [55]. Таким же сторонником Просвещения и евангелического возрождения был Джонатан Эдвардс, конгрегационалист-кальвинист из Новой Англии и защитник американского религиозного «Великого пробуждения». Разум, бывший главной силой Просвещения, казался ему важнейшим союзником, призванным подтвердить рабство человеческой воли столь же непреклонно, как делали это прежде Августин Гиппонский, Мартин Лютер и Жан Кальвин.