Реформация. Полная история протестантизма

Уэсли и Эдвардс – это две грани нового движения, призвавшего к возрождению религии. Оно называло себя «евангелическим», как и изначальное лютеранство. Неудивительно, что в эпоху Просвещения снова расцвел и протестантизм. К началу XVII века, в борьбе с государственными машинами католических династий, он утратил влияние почти во всей Европе – но стремительная экспансия началась в новом регионе, Северной Америке, причем ради нее европейские протестанты объединяли силы, презрев любые свои разногласия и расколы. Их предводители, в том числе и религиозные лидеры в Британии, прекрасно знали о бурном росте религии по ту сторону Атлантики и принимали в нем самое активное участие [56]. Развитие продолжалось и в XIX веке, когда тринадцать бывших британских колоний, ставшие Соединенными Штатами Америки, начали свою экспансию по всему североамериканскому континенту, в то время как протестантская Великобритания, возместив потерю тринадцати колоний, обрела самую огромную территориальную империю, какую когда-либо видел мир.

Так родился всемирный протестантизм, все чаще выражающий себя в формах, ставших преобладающими в Соединенных Штатах. В его основу легли идеи религиозного возрождения, впервые провозглашенные в начале XVII века в Ольстере, и несколько специально подобранных мотивов, игравших главную роль в Реформации Лютера, Цвингли и Кальвина. В наши дни его главным воплощением стало движение пятидесятников, поздняя отрасль методизма, возникшая как в Америке, так и в Северной Европе. Никогда нельзя было предсказать, какие убеждения из прошлого Реформации могли внезапно возродиться. Так, в 1980-х годах президентом США был Рональд Рейган, веривший в предсказания Библии о скором наступлении апокалипсиса столь же непоколебимо, как и любой ученый протестант в Англии периода Междуцарствия или трансильванский князь XVII века. В некоторых обществах на западе и юге Африки массово убивали ведьм – и это прямое заимствование из наследия западного христианства, почти не имевшее места в коренных африканских культурах.

Отцам-основателям Реформации такие убеждения были знакомы, но их бы явно удивило отсутствие определенных идей в современном протестантизме. В XX веке протестантское христианство без особого шума перестало говорить об одной из сил, придававших ему актуальность изначально: о страхе Ада. А евангелическая вера, охватившая мир, во многом отказалась от идеи предопределения, столь волновавшей реформатов – причем даже в тех Церквях, которые по-прежнему называют себя реформатскими. Это была посмертная победа Арминия и методистского наследия Джона Уэсли (демонстративно издававшего фирменный журнал методистов – «Арминианский журнал») над кальвинизмом Джонатана Эдвардса. А кроме того, первые предводители Виттенберга, Цюриха и Женевы пришли бы в смятение, узнав, что современные западные христиане приняли религиозный плюрализм: протестантские церковные круги наконец согласились с этим в XVIII веке, отказавшись от репрессивных мер. Возможно, отцы-основатели сменили бы гнев на милость, если бы им сказали, что этот религиозный плюрализм уберег англо-американскую культуру от злобного антиклерикализма, который до сих пор проявляется в странах Южной Европы и Латинской Америки – наследницах Контрреформации.

После страшного удара, нанесенного Великой Французской революцией, восстановила силы и Католическая Церковь. С 1815 года она вернулась к тридентскому католичеству, но в более аккуратной форме, благодаря чему власть папского престола в этой всемирной организации вышла на новый уровень. Первый Ватиканский Собор, прошедший в 1870 году, поставил точку в дискуссиях о папской монархии, тактично оставленных незавершенными в 1563 году (гл. 6, с. 364), и провозгласил доктрину о непогрешимости папы. И хотя колониальные империи Испании и Португалии находились в упадке, католики тоже начали новую мировую экспансию. Они могли обратить себе во благо религиозную терпимость протестантов и проводить миссионерскую работу в новых протестантских империях. А кроме того, им помогало и неоднозначное отношение французских колониальных властей к тому, что Франция создала свою заморскую империю: даже несмотря на то, что во многих французских правительствах проявлялись антиклерикальные настроения, они часто, пусть и без особого желания, видели в католических миссионерах агентов французской цивилизации – и поэтому позволяли тем присутствовать в колониях.