Реформация. Полная история протестантизма

Витория строил свои рассуждения на мысли прежних доминиканских богословов, рассматривая происходящее в Америке в свете теории «справедливой войны». Христиане, следуя привычному закону, полагали, что нет ничего плохого в порабощении нехристиан, попавших в плен в ходе таких войн. Но идея крестового похода не казалась Витории справедливой – особенно когда речь шла о том, как ее воплотили в Америке. Война была оправданной только в том случае, если становилась ответом на причинение зла. Но что плохого сделали народы Америки вторгшимся на их землю испанцам? А вот ацтекская практика человеческих жертвоприношений и впрямь оправдывала действия испанцев в Центральной Америке: это было явное зло, отклонение от истины, нарушение универсального естественного права. Существовали и другие возможные интерпретации зла: скажем, сопротивление евангельской проповеди, если ее намерение провозглашалось в Рекьерименто. Витория также рассматривал вопрос о власти в содружествах. Он говорил о ней с точки зрения суверенитета – неограниченной власти правителя в границах содружества или государства. Такие суверенные содружества не обязательно должны были быть христианскими: ацтеки или османы обладали таким же суверенитетом, как Фердинанд и Изабелла. И если все обстояло так, то в 1493 году папа Александр не имел права предоставлять испанцам суверенитет в Америке – впрочем, в то же время он на совершенно законных основаниях наделил их исключительным правом проповедовать Евангелие. Такое отношение к суверенитету (исходящее из иберийской католической традиции, решительно поставившей папу на место) было явным отрицанием идеи вселенской папской монархии, которая изначально, в XII веке, вдохновляла единство западного христианского мира.

Рассуждения Витории о таких вопросах имели и более широкое применение. Он был первопроходцем в представлении о системе международного права, основанной на старой идее ius gentium, естественного закона, применимого ко всем людям во всем мире, даже к ацтекам или османам. Его утверждения ознаменовали конец веры в крестовый поход как средство расширения границ западного христианского мира, как раз в тот момент, когда Европа начала более широкую миссию по распространению в мире своей особой разновидности христианства. Вскоре кто-то должен был спросить о том, полностью ли западное христианство тождественно христианству подлинному – такое предположение было общим для большинства мыслящих западных христиан в Средневековье. Но этим развитие международного права не ограничивалось. Западноевропейская политическая мысль должна была разработать релятивистское представление о взаимодействии с другими культурами и другими политическими единицами – в конечном итоге без ссылки на их религиозные убеждения или на какое-либо ощущение превосходства одной религии над другой. Витория категорически не одобрил бы подобного развития событий, но оно пошло именно так – как следствие авантюр испанцев и португальцев в мире за пределами Европы.

Новые возможности: бумага и печать

Португальский астроном и космограф Педру Нуниш в 1537 году вспоминал о том, чего достигли его соотечественники в своих путешествиях, и возвещал об этом с искренней патриотической гордостью и оптимизмом: «Португальцы… открыли новые острова, новые земли, новые народы; и, что еще важнее, новые звезды и новое небо. Они избавили нас от многих ложных впечатлений и показали, что существуют антиподы, в которых сомневались даже святые, и что нет ни одной области, непригодной для проживания из-за жары или холода» [23]. Нуниш восторгался новыми открытиями, наслаждался миром, который становился все более широким – и это на самом деле удивительно. На протяжении веков общий инстинкт в большинстве областей знания заключался в том, что мир и человечество пребывают в упадке, что современные люди знают меньше, чем их далекие прародители, и что истинная мудрость скрыта в давно известном. Авторитет требовалось уважать: он, как правило, давал все необходимые ответы. В особенности это касалось самого авторитетного из всех текстов: христианской Библии. И все же, открыв новые континенты и новые народы, не упомянутые в Библии, узрев южное полушарие и антиподов, которые противоречили всем мнениям авторитетов («сомневались даже святые»), Европа не поверглась в смятение: в XV веке она, казалось, приветствовала новое «освобождение от ложных впечатлений» – даже если их разделяли традиционные авторитеты. Мы и сами были свидетелями тому, как папа поднес перо к возросшему земному шару, разделив его на испанскую и португальскую сферы влияния, а его преемник в 1507 году устроил торжество, стремясь отпраздновать достижения португальцев. Это общество не боялось нового; более того, оно могло находить параллели с океанскими странствиями и в других сферах жизни.