Реформация. Полная история протестантизма

Были и дальнейшие последствия, которые отразились на основных предположениях, касавшихся авторитета, и ни одно одно из них не стало благом для церковной иерархии, заявлявшей, будто она владеет правом собственности на то, чему надлежит верить. Книгопечатание, при котором производилось несколько идентичных копий текста, содействовало тому, что люди привыкали к единообразию, а оно очень отличалось от индивидуального своеобразия манускрипта. Вслед за этим неизбежно возникало понимание того, сколь важным оказалось это различие: как ни парадоксально, единообразие выводило на первый план индивидуальность. Культура, основанная на рукописях, осознает хрупкость знания и необходимость его сохранить, просто для того, чтобы избежать физического разрушения единственного драгоценного источника. Так воспитывается отношение, которое оберегает знания, а не распространяет их. А культура печати умножает копии: печатник кровно заинтересован создать как можно больше, чтобы продать товар. Точно так же культура рукописей очень легко поверит в упадок знания и всего остального, поскольку копирование знаний из одного манускрипта в другой само по себе становится источником искажения. В печати это гораздо менее очевидно – и настроение может даже перейти от пессимизма к оптимизму [31].

Даже возросшее количество книг в обращении имело свой эффект. Поскольку печать создала намного больше того, что стоит прочитать, чтение стало искусством, которому стоило научиться. К слову, хотя в нашем обществе чтению и письму, как правило, обучают в одно и то же время в одном и том же месте, особой причины для этого нет, и если говорить об этих двух навыках, то, вероятно, легче научиться читать. В Средневековье и в начале Нового времени европейцев, умевших читать, было гораздо больше, чем тех, кто владел искусством письма. Такое распространение навыков чтения имело последствия, которые в Европе ощутили еще до того, как была напечатана первая книга, но печать оказалась прекрасным помощником в содействии. Чтение – это пассивный физический опыт, но активный умственный, а кроме того, это сольная деятельность. Можно привнести в нее и физическую активность, скажем, произносить слова про себя или читать текст вслух, выступая перед группой слушателей, но все это второстепенно по отношению к главным впечатлениям, которые рождаются по мере молчаливого взаимодействия с текстом, формирования собственных отношений с писателем и личного понимания того, что он пытается сказать. Другие только отвлекают, если они, в свою очередь, не являются пассивной публикой, перед которой читается текст. Лишь когда текст прочтен, можно о нем говорить.

По мере того как чтение стало более важной частью религии для мирян (уже давно став ею для духовенства), изменение приоритетов привело к развитию более внутренней, личной религиозности, которую мы уже отмечали в ряде сфер в XV веке: восторженное прочтение писаний мистиков, размышления об аспектах жизни Иисуса, дух Devotio Moderna. Для того, кто наслаждается чтением, религия может уйти из сферы публичных ритуалов в мир ума и воображения. Чтение отдает предпочтение зрению среди других человеческих чувств; далее, взгляд направлен именно на прочтение текста, а не на что-то иное; чтение совершенно не полагается на жест, столь важный для того, кто выражает свой душевный порыв или мысль во время литургии или проповеди. Так, без каких-либо намеков на отклонения от доктрины, новый стиль благочестия возник в той все более значительной части общества, которая ценила книжное учение как для прибыли, так и для удовольствия. Даже если такие люди присутствовали среди толпы на приходской Мессе, все свое внимание они, вероятно, уделяли напечатанному последованию или Часослову – книгам, широко известным как буквари. Более состоятельные могли приобрести закрытую частную скамью в церкви, чтобы не отвлекали собратья-прихожане [32].