Реформация. Полная история протестантизма

Два недавних технических новшества еще в XV веке были признаны радикальным улучшением прошлого: они совершили революцию в том, сколь быстро передавались идеи и сведения. Первым был писчий материал, который с XIII века все шире использовали в Европе: бумага из тряпья. Сам процесс изобрели не европейцы – в Китае о нем знали веками. Изготавливать бумагу намного легче и дешевле, чем папирус из тростника или основы для текста из звериных кож (велень или пергамент), и к концу XIV века христианская Европа намного опередила мусульманский мир в производстве. В начале XV века произошла вторая технологическая революция: печать подвижными литерами. Изобрели сам способ опять же китайцы, причем еще в глубокой древности, но европейцы, едва узнав о нем, быстро взяли его на вооружение. Сразу стало ясно, что для воспроизведения информации такая печать подходит намного лучше, чем резные деревянные блоки, которые, как правило, довольно грубо воспроизводили массовые копии по определенной модели, – но только целыми страницами. Превосходство печати над рукописными текстами (манускриптами) было не столь очевидно. Рукописи могли более непосредственно представлять работу автора в том формате, в каком ее желал видеть он сам, и оставались важным средством для передачи сведений, когда предназначались для немногих, особенно в элитных научных кругах. Именно рукописные труды предпочитал Никколо Макиавелли, когда распространял среди влиятельных людей свои противоречивые идеи о государственной власти. Немецкий аббат-бенедиктинец Иоганн Тритемий, эксцентричный, но влиятельный ученый, в 1492 году с усмешкой говорил, что письмо на пергаменте сохранится на тысячу лет, а печать на бумаге, вероятно, не протянет и пары столетий, и хотя он позаимствовал это замечание у раннехристианского ученого Иеронима, тысячелетием раньше отвергшего папирус, в его словах был свой резон.

Хотя отдельный текст, написанный на пергаменте, и правда мог просуществовать тысячу лет, после уничтожения он исчезал – а ведь он при этом мог быть единственной копией! Умножение копий было верным способом сохранить сведения. Тексты, требующие великого множества копий, вскоре пришлось печатать. Текст с подвижными литерами на бумаге (для роскошных копий по-прежнему могли использовать пергамент) обходился намного дешевле рукописи: стоило лишь завершить довольно трудоемкий процесс настройки страниц, и тиражи с невероятной легкостью воспроизводились на бумаге в таком же объеме, какой характерен для многих современных изданий. Торговые постановления Женевы в 1540-х годах позволяют предположить, что в день искусный мастер мог изготовить 1300 экземпляров одного печатного листа (для книги среднего размера – восемь страниц готового изделия). Таким образом, выпуски, как правило, делались блоками по 700 экземпляров, и изготовить их можно было за полдня. Если книги оказывались большими и их воссоздание после разбиения и повторного использования шрифта требовало немалых затрат, их изначально выпускали большими тиражами в три, а то и четыре тысячи экземпляров [25]. Да, напечатанная книга не обязательно стоила дешево – но именно поэтому печать могла стать чрезвычайно прибыльным и привлекательным делом. В 1537 году в Англии большая Библия для церквей (по указу короля обязательная к покупке) обходилась печатнику в 6 шиллингов 8 пенсов, треть фунта стерлингов, за тираж в 1500 экземпляров; в 1539 году аналогичная Библия продавалась по цене от 10 шиллингов до 13 шиллингов и 4 пенса (от половины до двух третей фунта). И когда утвердился протестантизм, печатники увидели в нем золотую жилу [26].

Впрочем, и печать тоже пошла протестантизму на пользу: религия книги требовала книг. Англичане, желавшие реформ, торжествовали в начале короткого правления короля Эдуарда VI – в середине XVI века, когда евангелисты в Англии наконец получили возможность открыто печатать свою пропаганду, они сравнивали свою эпоху с эпохой ранней Церкви и императора Константина. «…Но слава Господу, наше Королевское Величество может совершить больше с сотней фунтов в печати, чем Константин мог бы сделать с тремя тысячами фунтов в рукописи. Именно ввиду отсутствия книг епископы Рима и его [sic!] помощники преобладали на всех Соборах [т. е. Вселенских], начиная с первого» [27]. Одной из причин того, что лолларды (гл. 1, с. 64) не смогли привлечь широкой поддержки, а их преемники, евангелические христиане, спустя полтора века это сделали, заключалась в том, что лолларды не могли произвести достаточного числа копий своей литературы.