Реформация. Полная история протестантизма

Так обновленный томизм сыграл огромную роль в восстановлении Римско-Католической Церкви после потрясения, вызванного Реформацией. Томисты были готовы использовать новые возможности, предоставленные печатным станком, точно так же, как любой гуманист, а в стремлении привести теологию в строгую систему они с таким же подозрением относились к некоторым излишествам религиозности позднего Средневековья. Каэтан, помимо прочего, помешал папе Юлию II установить новый праздник страданий Пресвятой Девы Марии. Де Вио, когда ему поручили исследовать такую возможность, еще в 1506 году сообщил, что популярная религиозная идея, согласно которой Дева Мария упала в обморок от горя при смерти Христа на Кресте – не библейская. Он грубо заметил, что в любом случае обморок был «болезненным состоянием», подразумевающим, будто Дева Мария страдала каким-то телесным дефектом. Он сказал, что это непочтительно: Царица Небесная может терпеть только душевные страдания за своего сына. Больше о предполагаемом торжестве никто не говорил, и вмешательство Каэтана положило начало долгому процессу официальной умеренности в материальных проявлениях западного благочестия; эта умеренность не только стала чертой протестантской Реформации, но и повлияла на Контрреформационную Церковь.

Возрождение претворяется в жизнь

Разнообразные планы обновления не остались пустыми разговорами – их начали воплощать в жизнь с целью исправить недостатки Церкви. Реформа на высшем уровне так и не смогла набрать ход. Концилиаристов оставалось немало, они занимали руководящие должности, особенно в университетах, и могли бы воспользоваться духом реформ, если бы кто-то действительно созвал Вселенский Собор, но папский престол, вспоминая о потрясениях XV века, тревожился при мысли о том, что Собор получит слишком много свободы для инициатив, и из-за этого, а также из-за политики того времени, надежды многих так и не сбылись. Король Франции первым призвал группу кардиналов созвать Собор в Пизе в 1511 году. Там много говорили о церковной реформе в традиционных концилиаристских терминах, но на самом деле Собор был призван надавить на папу в интересах французской монархии. Разгневанный папа решил принять ответные меры и в 1512 году созвал Собор в Риме, в Латеранском дворце.

Открытие пятого Латеранского Собора вызвало в Европе немалое волнение. В Англии епископы сочли, что их стиль управления Английской Церковью, осторожный и аккуратный, возможно, наконец будет воссоздан где-то еще. Через два дня после того, как король Генрих VIII официально поручил английским делегатам отправиться в Рим, архиепископ Уорхэм и его коллеги, расслабившись на встрече Конвокации, с мрачным удовлетворением слушали, как декан Колет со всем своим красноречием критикует недостатки английского духовенства. Эта покаянная версия актового дня стала апогеем инициативы, растянувшейся на целый год, в течение которого английские епископы искали, дисциплинировали и перевоспитывали еретиков-лоллардов, и во главе кампании, равной которой по охвату не проводили уже целое столетие, стояли некоторые из самых талантливых представителей духовенства, воспитанные в духе гуманизма [49]. И все же, хотя Латеранский Собор заседал пять лет, он не смог достичь ничего важного. Он выслушал достойно аргументированные меморандумы о реформе, оказал папе Юлию полезную поддержку в пререканиях по поводу юрисдикции с королем Франции, ясно показал, что не одобряет таких ученых, как Пьетро Помпонацци, которые возрождали давний скепсис по отношению к вопросу о бессмертии души, запретил безудержные проповеди о последних временах и выразил решительное мнение насчет того, что епископы должны осуществлять более существенный контроль над монахами в своих епархиях. Но даже этот последний пункт поднял проблему, которой предстояло вновь усложнить церковную реформу на Тридентском Соборе: как власть епископов соотносилась с властью папы? Никто не был готов затронуть чьи-то законные интересы и выдвинуть конкретные предложения, способные хоть что-то изменить. Собор был распущен в том же 1517 году, когда вспыхнула искра Реформации Лютера [50].

В то время наибольшего успеха в обновлении достигли монашеские ордена, как мужские, так и женские, проводившие собственные реформы. Тому есть веские причины: в каждую эпоху суровость, которой ищут монашеские общины, может ослабнуть, уступив место беспорядку или комфортному самодовольству, в то время как обычная религиозная жизнь, напротив, по определению обладает четкими правилами, которые можно применять против слабости снова и снова. Было легче призывать к реформам в общинах, уже приверженных им по крайней мере номинально, чем вдохнуть новую жизнь в приходскую и епархиальную систему. Так что с тех пор, как появились монастыри, вряд ли в христианской жизни был такой век, когда бы их не пытались преобразить. Гуманизм оказался не единственной силой, обновлявшей структуры Церкви времен позднего Средневековья.