Реформация. Полная история протестантизма

Первой катастрофой, из-за которой словам Савонаролы снова начали верить, стали внезапные потрясения в итальянской политике. В страну вторглись французские армии, вызвав военные и политические несчастья, терзавшие полуостров на протяжении полувека. Вспыхнула ужасная, неведомая болезнь, столь же пагубная, как чума – но, в отличие от последней, она играла со своими жертвами месяцами или годами, разрушая их облик, плоть, а иногда и разум, и рождая язвы и зловонные струпья, из-за которых от страдальцев с омерзением отшатывались. Она стала и клеймом позора: люди очень быстро поняли связь нового недуга с сексом. Болезнь распространялась стремительно, чему способствовали передвижения армий, и к весне 1497 года достигла даже далекого шотландского Абердина. Естественно, итальянцы, страдавшие вдвойне, окрестили новое бедствие «французской болезнью», и вскоре это название, к большому раздражению французов, подхватила вся Европа. Франция попыталась переименовать болезнь в «неаполитанскую», но этот пиар-ход успеха не имел. Современное наследие этой болезни мы называем сифилисом – благодаря поэме, которую в 1531 году опубликовал Джироламо Фракасторо, итальянский врач XVI века; по названию поэмы назвали и сифилис. До сих пор неясно, отчего он появился: то ли потому, что у древних европейских спирохет внезапно вспыхнула страсть к путешествиям, то ли его завезли из Америки – как месть Нового Света Старому за вторжение Колумба и за все смертоносные европейские болезни, пришедшие вместе с ним и его преемниками [57].

Итак, все говорило о том, что близки последние времена, и обстановка, что было совершенно логично, оказалась идеальной для Савонаролы, призывавшего к радикальному преобразованию политики и нравов во имя Божье. Светские флорентинцы-республиканцы и так уже негодовали от тирании, и к этому негодованию добавилась опасно влиятельная идея о том, что божественное действие полностью преобразит существующее общество. Этому мотиву предстояло вдохновлять воинствующий религиозный радикализм в Европе в течение двух следующих столетий. Медичи, с позором проигравшие Карлу войну, были изгнаны из Флоренции. В городе провозгласили республиканское правление, и престиж Савонаролы настолько возрос, что застенчивый монах-ортодокс смог воспротивиться папе Александру, повелевшему прекратить проповеди, и с презрением отнестись к тому, что папа отлучил его от Церкви. Городской карнавал в 1497 году стал кульминацией харизматического господства Савонаролы. Внимание всех было приковано к «костру тщеславия», на котором сжигали все – от карнавальных масок до лучших произведений искусства флорентийского Возрождения. Но престиж Савонаролы таял: его подрывали непрестанные политические и экономические бедствия города, не позволявшие даже помыслить о том, что скоро их непременно исправит своим вмешательством одобряющий Бог – и враги монаха смогли сокрушить политическую фракцию его сторонников.

В 1498 году власть монаха пришла к концу: его замучили и сожгли на костре вместе с его главными помощниками. Был ли он тираном или святым реформатором? Макиавелли, хорошо знавший Савонаролу, указывал, что тот был «безоружным пророком» и его последние слова несли на себе отпечаток безмятежного достоинства человека, идущего на мученическую смерть [58]. Многие им восхищались: по всей Европе набожные гуманисты ценили глубокую духовность его сочинений и не обращали внимания на кошмарные годы его властвования в республике – вдали, в королевстве Генриха VIII, который мог и породниться с Медичи, творения Савонаролы читали по-прежнему, а в 1534 году два его рассуждения вошли в официально утвержденный английский букварь. Игнатию Лойоле поневоле пришлось запретить членам Общества Иисуса читать сочинения монаха-доминиканца, хотя даже он сам видел в них много достоинств, – просто потому, что судьба Савонаролы даже в те дни вызывала неподобающие разногласия между его сторонниками и недоброжелателями [59].