Реформация. Полная история протестантизма

В июне 1519 года Лютер прибыл в Лейпцигский университет, соперничавший с Виттенбергским: там устраивали дебаты, на которых он надеялся оправдать или хотя бы прояснить свою позицию. Споры, оживленные присутствием толп студентов и преподавателей – приверженцев той или иной стороны – проходили в духе веселой юношеской злости, обычной для масштабных встреч университетов, взявших на себя обязательство взаимной ненависти. Приглашенным оратором и главным оппонентом Лютера был Иоганн Экк из баварского университета в Ингольштадте, ведущий богослов Центральной Европы. Когда-то он вел с Лютером учтивую переписку на отвлеченные темы, а потом стал одним из самых стойких его недоброжелателей, и безжалостно, не ведая угрызений совести, говорил лишь об одном: о том, что все должны повиноваться папской власти. Такую стратегию он выбрал и в Лейпциге, и с точки зрения дебатов она была блестящей. Он увел Лютера от непреклонных, но безвредных заявлений концилиаристов (скажем, таких, что глава Церкви – не папа, а Христос) на опасные тропы – к спору о правоте и ошибках гуситов. В порыве гнева Лютер сделал честный, но роковой комментарий, и сказал, что, в какой бы ереси ни обвиняли гуситов, «…я уверен, что многие из убеждений Гуса были совершенно евангельскими и христианскими» [27]. Так что же? Выходит, Констанцский Собор, звездный час концилиаризма, сжег человека, которого Лютер был готов восхвалить? Никакие попытки Лютера перевести разговор от гуситов к столь же антипапской, но гораздо более приемлемой теме – Греческой Церкви – не могли исправить нанесенный ущерб. Его сочли врагом всей Западной Церкви. Еще два года назад никто о таком и помыслить не мог.

В 1520 году Лютера осудили как еретика в папской булле Exsurge Domine. Кульминация настала в начале декабря, когда он сжег эту буллу у ворот Виттенберга вместе с трудами Экка и томами канонического права, – а ведь именно они были тем фундаментом, на основе которого распоряжалась в Церкви папская администрация. Эти действия были пророчеством, претворяемым в жизнь, и во многом походили на церемонию, совершаемую ветхозаветным пророком: так символически завершался год, в котором Лютер запечатлел свой разрыв с прошлым в трех главных сочинениях, достаточно кратких, чтобы не утомить читателей. В то время, когда Лютер разразился ливнем памфлетов, проповедей и споров, эти труды представляли собой поразительное творческое достижение, обуздание ярости, охватившей его теперь, когда были отвергнуты и благовестие, и неотложный совет, предложенные им Его Святейшеству. Все три книги показали, сколь далеко на пути новых размышлений завел Лютера резкий конфликт 1519–1520 годов с церковными властями. Он получил столько ударов от Церкви, которую считал матерью, что это, должно быть, даровало его воображению свободу и позволило по-новому взглянуть на Церковь, которую он узрел в Новом Завете.

Во-первых, появилось «Обращение к христианскому дворянству немецкой нации», написанное на немецком языке и адресованное тем, кто отвечал за принятие решений в Империи, и новоизбранному императору. Это была самая популярная из трех книг: в ней развивались знакомые мысли против папства, часто высказываемые в предыдущие столетия, и в том числе идея, которую озвучивали в моменты особо горячих конфликтов папы и императора. Эта идея гласила, что, что папа – вовсе не представитель Бога на земле, а самозванец, поставленный дьяволом – Антихрист. Лютер впервые высказал эту мысль в частном письме вскоре после встречи с Каэтаном, нанесшей ему очень болезненный удар [28]. Тогда еще он, может быть, шутил, но теперь, в «Обращении», было уже не до шуток. Папа угрожал достойному правительству Империи. Если папа был Антихристом, перед имперскими аристократами стояла не просто политическая задача наказать папскую юрисдикцию, пораженную пороком, но и богоданная обязанность изничтожить дьявольскую уловку. Но теперь Лютер нацелился не только на папство. Выйдя далеко за пределы средневековой антипапской риторики, он сказал, что все организованное духовенство – это предатели Церкви, превратившие ее в сборище корыстных чиновников. Духовенство отделило себя от остальных людей – в частности повелением о непременном безбрачии; а значит, все признаки разделения и особенно поддерживающие их обеты нужно устранить. «Если бы малую группу набожных христианских мирян пленили и увели в пустыню, и не нашлось бы среди них священника, рукоположенного епископом, и согласились бы они избрать одного из среды своей, в законном ли браке он рожден или вне брака… этот человек был бы столь же истинным священником, как если бы его рукоположили все епископы и все папы» [29]. «В законном ли браке он рожден или вне брака»! Лютер особо подчеркивал, что даже бастард может представлять народ Божий, – и намеренно вводил в Церковь, словно инъекцию, христианскую свободу, ведь эта идея глубоко противоречила каноническому праву, не говоря уже о возможности папы делать деньги, давая бастардам разрешение на священный сан.