Реформация. Полная история протестантизма

Третья великая работа в этом ряду, «О свободе христианина», приняла иной, не столь воинственный тон. В ней исследовался очевидный вопрос, всегда волновавший тех, кто принимал лишь веру в спасение по благодати: если человеческие добрые дела или заслуги бесполезны в очах Божьих и никак не влияют на попадание в рай или ад, в чем тогда смысл быть хорошим – или, что еще важнее, какой смысл не быть плохим? Кто-то мог сказать, что в морали и нравственности вообще нет никакого смысла – это была проблема «антиномизма», кость в горле протестантской Реформации. Но Лютер отказывался видеть в этом проблему. Его готовность принимать противоположности, делать из парадокса своего рода искусство, проявилась здесь с максимальной силой. Свобода христианина – в знании того, что никакие заповеди нельзя соблюсти должным образом, но Бог не осуждает нас за это; более того, Он пришел умереть в муках, чтобы спасти от мучений нас. Следовательно, «христианин – совершенно свободный властелин, неподвластный никому. Христианин – идеально послушный слуга, покорный всем» [32]. Спасенный христианин сам начинает вершить добрые дела – так выражается его любовь и благодарность за спасительную и любящую природу Бога, и это так же естественно, как быть добрым и любящим по отношению к человеку, которого мы страстно любим. Здесь Лютер проявил свойственный целибату идеализм; ему еще предстояло пережить сложный опыт брака. Но в его словах есть глубокая психологическая истина: в любви не играют по правилам. Он не сказал последнее слово в протестантской проблеме «свобода против вольности», но дал несколько мудрых ответов, с которыми предстояло разбираться другим, и благодаря ему слово «свобода» (libertas) зазвучало в Европе и совершенно по-разному отозвалось во всех, кто его слышал, приведя многих в растерянность.

Что сделали бы сильные мира сего, услышав такой призыв к свободе? Власти Церкви уже дали свой ответ. Теперь его должно было огласить гражданское Содружество в лице своего самого достойного и благородного представителя, императора Священной Римской империи. Карл V, избранный из всех соперников-кандидатов летом 1519 года – к великому облегчению семьи Габсбургов – в те дни был еще подростком, но уже правил, как король, Арагоном, Кастилией и их заморскими владениями; теперь же под его власть перешла крупнейшая империя, которую когда-либо видел христианский Запад. Он был настроен серьезно; он чувствовал, что ему предначертано быть предводителем христианского мира, и советники не умаляли это чувство; он не хотел ставить под угрозу единство вверенной ему власти – но, кроме того, он страстно желал поступать по воле Божьей. В конце концов, решив оставить без внимания протесты папы, он прислушался к Фридриху Мудрому и предоставил Лютеру право присутствовать на официальных слушаниях в Империи на ближайшем заседании имперского Рейхстага, которое проходило в Вормсе в апреле 1521 года. Лютер прибыл туда после триумфального путешествия по Германии. Встретившись с императором лицом к лицу, он признал множество книг, собранных в зале, своими. Ему велели ответить «да» или «нет» на вопрос «Отречешься ли ты от них?» – и Лютер попросил проявить милость и дать ему день на размышления. Это был переломный момент, от которого зависела его жизнь: вернется ли он к роли лучшего монаха Германии – или пойдет вперед в будущее, еще не имевшее облика, руководствуясь только тем, что нашел в Библии?

На следующий день Лютер ответил не одним словом, а старательно выверенной и достойной речью. Его книги были разными. Некоторые из них и правда были «полемикой против папства», отражая «все, что довелось пережить людям, все их сетования и скорби»: «Отрекшись сейчас от этих книг, я лишь прибавлю сил тирании и распахну для этой чудовищной нечестивости уже не окна, но двери, позволив ей распространиться еще шире и действовать еще свободнее, чем она когда-либо осмеливалась раньше». В присутствии императора он ясно и четко дал понять: если его не убедят «либо из строк Священного Писания, либо на основе здравого смысла (ибо нет во мне веры ни папе, ни соборам)», он ни от чего не отречется. Это был столь важный финал его речи, что вскоре после смерти Лютера первый редактор собрания его сочинений, Георг Рёрер, вдруг почувствовал, что должен составить две крошечных фразы на немецком, подводящих итог, и они запомнились лучше всего, хотя Лютер никогда их не произносил: «На сем стою. И не могу иначе» [33]. Таким мог стать девиз всех протестантов – и в конечном итоге, возможно, всей западной цивилизации.