Реформация. Полная история протестантизма

Но какую весть возвещать пророку? В духовной борьбе он познал несколько совершенно ясных главных истин. С его сильной тягой к парадоксам Лютер создал огромную пропасть между законом и Евангелием, между спасением по делам и спасением только верой. Иисус Христос пришел исполнить ветхозаветный закон, освободив человечество (или по крайней мере избранное человечество) от того, чего требовал Ветхий Завет. Все, что стоит на пути этой евангельской вести, должно быть отброшено – даже если это слова Священного Писания. Его перевод Библии в Вартбурге был выражением любви к слову Божьему, а значит, он мог обращаться с Библией как с самыми близкими из старых друзей – фамильярно и даже грубо. Поразительно, но он мог относиться к тексту как собственник. Скажем, стоило ему найти слово, эквивалентное «жизни» в греческом или иврите, он расширял его в своем немецком варианте до сочетания «вечная жизнь». «Милость» стала «благодатью», а «избавитель Израиля» – «спасителем». Когда он переводил важнейший текст доказательства в 3-й главе Послания к Римлянам, «Ибо мы признаём, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона», он не особо церемонился – и написал «только верою».

Кроме того, Лютер без колебаний приписывал различным частям Библии разную ценность – в зависимости от того, провозглашали ли они ту весть, которую он открыл. Евангелие от Иоанна, Послания к Римлянам, Галатам, Ефесянам и Первое послание Петра играли главную роль; такое же место отводилось и Псалтири, поскольку псалмы провозвещали о Христе. Послание к Евреям говорило о вере в терминах, которые не устраивали Лютера; из послания, написанного на изысканном литературном греческом, Лютер верно понял, что этот текст не мог написать его возлюбленный Павел – пусть даже в большинстве церковных традиций полагали иначе, – но само произведение он считал очень путаным. Еще хуже было Послание Иакова: казалось, оно утверждало, что добрые дела, свершенные по закону, необходимы для спасения. «Соломенное послание», – презрительно огрызался Лютер. Ненавидел он и Книгу Эсфири за сходный подтекст, не говоря уже о Второй книге Маккавейской, давшей традиционной Церкви один из немногих текстов, на основании которых можно было прямо поддержать идею существования чистилища. К счастью для Лютера, Вторая книга Маккавейская входила в ряд книг, насчет которых комментаторы всегда сомневались, решая, вносить ли их в часть ядра Библии (ее канона). Лютер ответил категорически отрицательно – и протестанты, в большинстве своем, последовали за ним. В своем издании Библии 1534 года Лютер выделил эти книги особо и дал им название, вошедшее в обиход: «Апокрифы» [36].

Если когда-либо прежде столь умопомрачительной реорганизации воззрений и удавалось содействовать господствующей линии, которой придерживалась Церковь, то лишь потому, что их инициировали или одобряли церковные власти, соборы или папы. Теперь же папская машинерия даже не соизволила выслушать Лютера; более того, епископы и аббаты Германии, особенно Альбрехт, архиепископ Бранденбургский, под чьим началом и пребывал сам Лютер, также не прислушались к его пророческим словам – и он обратился от Церкви к Содружеству. Но его отверг – в Вормсе – и высший светский авторитет в мире, подвластном Богу, император Карл V. По сути, Карл и создал первых мучеников Реформации, когда его правительство в Нидерландах необычайно сурово пресекло реформаторскую проповедь августинцев, поддерживавших Лютера в Антверпене: в 1523 году их монастырские здания, возведенные лишь десять лет тому назад, были стерты с лица земли, а двух монахов, Хендрика Вуса и Иоганна ван ден Эшена, сожгли на костре [37]. Другие европейские правители, скажем, Генрих VIII, король Англии, власти Венеции и испанские правительства в Неаполе и Кастилии покорно сожгли книги Лютера, как пожелал папа весной 1521 года, еще до того, как император официально осудил их в Вормсе. Генрих VIII, под влиянием самого впечатляющего своего епископа, Джона Фишера из Рочестера, зашел еще дальше и поручил группе ведущих английских теологов помочь ему в написании трактата «В защиту семи таинств». Трактат, призванный в поддержку традиционного богословия и опубликованный в 1521 году, оказался необычайно эффективной критикой Лютера, благодаря чему король заслужил благодарность папы и титул «Защитник веры» [38].