Рецепт от стресса. 7 дней до легкого принятия трудностей

В нашем исследовании, посвященном стрессу и реакциям на вакцинацию, мы измерили уровень терпимости людей к неопределенности, чтобы увидеть, насколько сильно она повлияла на реакцию на стресс во время пандемии. Все оказалось именно так, как мы и думали. Те, у кого была более низкая толерантность, как правило, испытывали гораздо более высокий уровень посттравматического стресса, вызванного пандемией. У них было больше навязчивых мыслей, а также они страдали от избегания и беспокойства. Другое исследование, посвященное пандемии, показало, что люди, которые плохо переносили неопределенность, чаще в панике покупали туалетную бумагу и консервы [3]. Между тем мы знаем, что чем лучше люди способны переносить неопределенность, тем меньше они склонны к более серьезным психологическим заболеваниям. Высокая толерантность к неопределенности связана с более низкими показателями тревоги и депрессии. Тревожные люди особенно подвержены влиянию неопределенности. У них, как правило, наблюдается когнитивный перекос в восприятии опасности при наличии двусмысленности, и они часто реагируют на неопределенную ситуацию в полной мере [4].

Устойчивость к неопределенности бывает разной. Некоторые могут достаточно хорошо лавировать в «открытом море» двусмысленности, с нервной системой, которая просто лучше приспособлена к таким условиям. Другие действительно испытывают трудности. На толерантность к неопределенности может влиять целый ряд различных факторов, включая наследственность, воспитание, личность и жизненный опыт. Одно исследование на мышах показало, как определенный набор нейронов в лимбической системе вызывает тревожное поведение, когда окружение кажется неопределенным [5]. Мыши инстинктивно стремятся к маленьким, темным пространствам для защиты и воспринимают открытые пространства как изначально угрожающие. Это понятно, потому что в дикой природе вероятность того, что их сверху схватит хищник, довольно высока. В ходе исследования, когда мыши находились на открытом воздухе, активировались специфические нейроны в области памяти и эмоций их мозга – нейроны, которые подавляли решение проблем «высшего порядка» и мышление – и вызывали у животных рефлекторное поведение избегания, и они убегали обратно в тень. Но, когда исследовательская группа выяснила, как отключить эти «тревожные нейроны», мыши расслабились и начали исследовать открытое пространство.

Дело не в том, что здоровая рациональная осторожность никогда не требуется. Если бы мы отключили все тревожные нейроны у каждой мыши, они быстро стали бы обедом для сов. Суть в том, что мы можем провести прямую линию от неопределенности к тревоге, к полноценному реагированию на угрозу и, наконец, к избеганию всего неопределенного или двусмысленного. Люди, у которых, как правило, высокая степень нетерпимости к неопределенности, испытывают гораздо больше беспокойства и стресса. В крайнем случае клинический профиль показывает, что, когда люди не могут вынести даже незначительного риска (и они часто рассматривают окружающую обстановку как рискованную), это становится тем, что мы называем «генерализованным тревожным расстройством». Оно характеризуется тем, что внимание застревает в режиме «сканирования опасности», чрезмерного беспокойства и прежде всего выражается симптомами физической тревоги (чрезмерное беспокойство, избегание новых ситуаций, напряженное тело, реакции испуга). Люди с генерализованным тревожным расстройством склонны снова и снова искать утешения и избегать двусмысленных ситуаций «открытого поля». Но, избегая ситуаций неопределенности, мы лишаем себя множества жизненных впечатлений и возможностей. Мы – мыши, а жизнь – сова.

Моя подруга Шерил бдительно анализирует окружающую среду. Я почти уверена, что у нее высокая степень нетерпимости к неопределенности. Когда наши дети были маленькими и мы выходили с ними на прогулку, она часто внезапно ахала и кричала: «Где Дебби?» А Дебби никогда не уходила далеко.

Я знала, почему у нее такая сильная реакция и повышенная бдительность: в прошлом она пережила немало травмирующих событий, и ее нервная система была расшатана. Сейчас, даже спустя 20 лет после тяжелых событий, через которые она прошла, у нее внутри все еще есть мощная «сигнализация», которая постоянно работает, даже когда в этом нет необходимости.

Наши дети выросли, но мы по-прежнему вместе выгуливали собак. У нее на телефоне было приложение под названием Citizen – всякий раз, когда происходил инцидент в любой точке города, в любое время, она получала уведомление. Ее телефон жужжит, она достает его и читает:

– В трех километрах отсюда, на Шервуд-корт, произошла кража со взломом.

Я иногда смеялась над ее приложением, но однажды спросила ее, почему она им пользуется.

– Я знаю, что это глупая привычка, и она действительно заставляет меня волноваться, – ответила она, – но это дает мне чувство контроля.