Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Участие в нарвских переговорах представителей «заморской» Ганзы, не имевших никакого отношения к договору 1493 г. гарантировало подобный ход дела, и поэтому Плеттенберг с самого начала настаивал на отправке Любеком в Нарву представительной делегации: «Наряду с этим письмом мы также написали шести уважаемым вендским заморским городам, чтобы они обсудили вопрос о скорейшей присылке своего посольства на этот съезд и позаботились о том, чтобы это посольство за месяц или три недели до начала переговоров прибыло сюда»[1054]. Но привлечь к переговорному процессу «заморскую» Ганзу магистру не удалось. Ни Любек, ни прочие вендские города не проявили активности в разрешении ливонских проблем и ограничились письменными заявлениями. Магистр не замедлил высказаться. «Никакие послания, — писал он руководству Любека, — не могут заменить представительной делегации Ганзы. У великого князя мало доверия к ливонским городам, которые он обвиняет в попустительстве тем, кто притесняет его подданных»[1055]. Только присутствие на переговорах «заморских» ганзейцев и их свидетельства в пользу ливонцев, считал он, помогут отклонить возведенные на них обвинения, однако ушлые ганзейцы продолжали стоять на своем. Отправка в Ливонию представительного посольства казалась им дорогостоящей затеей. Мало веря в благополучный исход переговоров, они опасались политических последствий провала и не желали делить с ливонцами ответственность за соблюдение неудобных пунктов русско-ганзейских соглашений[1056].

Отсутствие заинтересованности в успехе переговоров городов Нижней Германии явилось также следствием обособления ливонцев внутри Немецкой Ганзы. Вендские города без особого для себя ущерба сумели отмежеваться от ливонских сотоварищей при наличии альтернативных вариантов торговли с русскими землями. Если бы ливонская магистраль оказалась перекрытой, русско-ганзейский грузопоток переместился на территорию Пруссии и Литвы[1057].

Переговоры в Нарве Ганза фактически саботировала. Лишь Любек направил ратманов Тидемана Берка и Генриха Витте, а также синдика Матиаса Пакебуша, которым предписал всячески уклоняться от обязательств по оказанию Ливонии материальной помощи, а если ливонский магистр станет на том настаивать, отвечать, что этот вопрос не может быть разрешен до тех пор, пока все города Ганзы не определят свою позицию[1058].

От ливонской делегации магистр хотел добиться четкости и согласованности действий, для чего начиная с мая 1497 г. провел серию консультаций с представителями Ревеля, Риги и Дерпта. Подобные совещания организовывались в Ливонии с XIV в. и играли столь заметную роль в судьбе страны, что заслужили у историков название «ганзетагов малого масштаба»[1059]. В преддверии встречи, на которой ливонцам и «заморским» ганзейцам предстояло выступить сплоченными рядами, такого рода съезды обрели особое значение. Последний из них магистр собрал в Вендене за две недели до начала переговоров, 20 января 1498 г.; во время его работы самому пристальному изучению подверглось содержание всех договоров Ливонии с Новгородом и Псковом за предыдущие сто лет[1060]. Затем последовало совещание в Ревеле, в котором участвовали посланцы Любека[1061].

Переговоры с русской стороной начались в Нарве 2 февраля. Благодаря документированию ливонской стороной (по установке педантичного Плеттенберга), мы имеем возможность представить содержание взаимных претензий. Дополнением к официальным документам служит хроника Раймара Кока из Любека. Русские летописи на этот счет молчат: дела торговые вершились без монаршей воли и мало интересовали летописцев, и что 2 февраля посланцы ливонских городов прибыли в Нарву. Ревельскую делегацию представляли бургомистры Иоганн Ротерт и Иоганн Коллерт, ратманы Маркворт Бретольд и Иоганн Геллинкхузен. Из Дерпта были направлены ратманы Никлас Фикенхузен и Томас Шрове, который, будучи непосредственным участником событий 1494 г., мог оказаться полезным в качестве свидетеля. Из Риги прибыли два бургомистра, но они, как и посланцы Любека, особой активности в ходе переговоров не проявили. Интересы Ливонского ордена должны были защищать комтур Феллина Веннемар фон Дельвиг, комтур Ревеля Иоганн фон дем Рекке, фогт Везенберга Людвиг Кренгель и фогт Нарвы Корд Штрик. Съехавшись в замке Нарвы, гебитигеры провели последнее совещание с представителями городов и, как заметил Кок, «обговорили, как надлежит действовать»[1062].