Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Тем временем Изенбург всерьез занялся реализацией проекта датско-шведско-ливонской коалиции. В письме императору Максимилиану I он критиковал короля Юхана, вступившего в союз с «врагом всех христиан» Иваном III, который подверг разгрому Швецию и грозит войной Ливонии. Из этого же послания мы узнаем, что ливонский магистр одобрил идею заключения Данией и Швецией мира, но при этом считает необходимым соблюсти ряд условий: «… чтобы господин губернатор Стен Стуре вместе с советом Шведского королевства написали королю, что после его смерти тот без всяких проволочек и изъятий сможет взять себе Шведское королевство»; если же датскому королю не захочется «вступать на этот путь», то «посредники должны будут уговаривать господина Стена Стуре принять к сердцу то, что христианство в обоих королевствах [Швеции и Дании] находится в состоянии раздора и отсутствия единства, и согласиться мирно (friedsam) уступить королю и его законным наследникам королевство Швецию взамен сохранения за собой и своей женой какой-нибудь области или замка в пределах королевства с правом пожизненного владения, что, поскольку у господина нет наследника, приведет к удовлетворению обеих сторон»; если же датский король «из-за ожесточенности» не захочет терпеть присутствия врага в своих владениях или сам Стен Стуре пожелает их оставить, «ему следует выдать или отписать определенную сумму денег в качестве отступного», имея которую тот сможет обосноваться в Ливонии[1043]. Только после этого ливонский магистр сможет «утвердить и заключить вечный союз (ewig verbuntnisz) с датским королем против русских схизматиков (abgesunderten Rewszen) ко благу обоих королевств, Дании и Швеции, ливонских государств, всех тех, кто граничит с русскими, и всего христианства»[1044]. Если же эти условия не будут выполнены и король Юхан продолжит действовать с позиции силы, то, по мнению Плеттенберга, поддержанному штатгальтером Немецкого ордена, завоевав Швецию, он «составит ливонским государствам плохое соседство». Если мира между Данией и Швецией не будет, то и для Швеции, и для Ливонии сохранится угроза русского вторжения, которое, «храни Господь, впоследствии распространится на христианские и немецкие земли к большому для них вреду (schedlich)»[1045]. Изложив эти доводы, Изенбург просил императора воздействовать на датского короля и шведское правительство и обязать их начать переговоры о заключении мира.

Для окончания датско-шведской войны, урегулирования всех связанных с ней проблем и создания антирусской коалиции требовалось немало времени, а потому штатгальтер Изенбург всячески поддерживал намерение Плеттенберга временно соблюдать мир с великим князем, однако в прочность мира с русскими не верил. «И хотя, — писал он Плеттенбергу, — временный мир с ними заключен по необходимости и вопреки христианскому долгу, он нарушается ими по ничтожному поводу (leichtfertige ursach), как только им это покажется выгодным. Они не придерживаются справедливости, и все из-за того, что им прекрасно известно об отсутствии единства и о разногласиях между христианскими королями, князьями, господами и землями, благодаря чему они усиливаются и вдохновляются на причинение все больших и больших бед всему христианству и особенно землям, которые с ними граничат, что, надо опасаться, не прекратится»[1046].

Историки потом назовут это «планом Изенбурга» по созданию анти-московского военно-политического блока для предотвращения его экспансии в католические страны. Сомнение в его оборонительном характере вызывает заявление Изенбурга: «Много лучше и более необходимо было бы оказать русским вооруженное сопротивление, вторгнуться в их страну и принудить их принять христианскую веру, как была принуждена Пруссия нашим орденом с помощью христианских князей, государей и властей Любека»[1047]. Эта фраза обычно акцентируется отечественными историками, старающимися придать вес выводу о готовившейся экспансии, направленной против русских земель[1048]. Однако указанный пассаж использовался автором письма, чтобы придать всему проекту сходство со священной войной, что диктовалось сугубо прагматическими целями.