Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Представления Десницкого об инородцах и неправославных вероисповеданиях империи были отрывочными. В его «Представлении» не поднимался вопрос о поляках-католиках, живущих на западных окраинах, хотя он и упоминал о необходимости губернского суда в городе «на границах польских». Конечно, ему нельзя вменять в вину, что не сумел заглянуть «за горизонт» первого раздела Польши. Он также не упомянул о мусульманских народах на юге, хотя два из его городов с губернскими судами (Казань и Оренбург) находились в преимущественно мусульманских, этнически неоднородных областях. Его политика по отношению к казакам и скотоводческим народам имела как государственную, так и конфессиональную подоплеку, о чем мы говорили выше, но также в ней отразились соображения Миллара и Смита о стадиях культурно-исторического прогресса: по их мнению, земледельческая культура была «более развитой», чем охотничье-собирательская и скотоводческая.

«Представление» Десницкого следует рассматривать не только как попытку совместить элементы русского традиционализма и западного Просвещения, но и как реакцию на политические обстоятельства в России. Вероятно, он понимал, что состав екатерининской Уложенной комиссии с 500 делегатами, набранными в основном из провинциального купечества и свободного крестьянства, дает ему повод предложить расширить состав Сената до 600 или 800 членов, «для толикой обширности Российской империи», «чтобы всякая губерния, провинция и корпусы имели своего в законодательной власти представителя, заступника и ходатая» [Десницкий 1905: 4–5]. Десницкий назвал свой законодательный орган «Сенатом» в знак уважения к известному российскому институту XVIII века, хотя размеры предложенного им органа значительно превышали масштаб существующего Сената. В качестве предполагаемой основы будущего законодательного органа он использовал формальные прерогативы петровского Сената, но, по сути, его предложение выходило за их рамки. Десницкий не очень точно определил социальный состав законодательного органа, но, отталкиваясь от его проекта губернских управлений, можно предположить, что Сенат состоял бы в основном из купцов и крестьян с имуществом, а дворяне составляли бы меньшинство.

Нет никаких оснований полагать, что Десницкий знал о панинском проекте 1762 года по реформированию правительства. Однако в любом случае различия между проектами Десницкого и Панина очевидны. Десницкий хотел создать законодательный орган с широким представительством, исключив из него только крепостных крестьян, в то время как у Панина законодательный орган состоял только из представителей элиты. Десницкий хотел резко разграничить три ветви власти, тогда как Панин разделял их функции не так четко. Десницкий стремился ограничить военные полномочия монарха и учредить пожизненные должности губернских судей, но он явно отверг французское установление, согласно которому указы монарха должны были быть одобрены парламентом, чтобы вступить в законную силу. План Панина, под предлогом ответственности министров, предполагал введение французской практики контрасигнации законов государственным секретарем. Десницкий хотел превратить Сенат в законодательный орган, а Панин полагался на Императорский совет – подобие кабинета министров.

Самая большая загадка «Представления» Десницкого состоит в том, почему он предпочел однопалатный законодательный орган двухпалатному, британского образца. Есть два возможных решения этого вопроса. Во-первых, Десницкий мог спроектировать Сенат по образцу русского Земского собора или даже древнего новгородского вече – оба были однопалатными. Однако ни в самом «Представлении», ни в образовании, которое получил Десницкий, ничего не дает оснований предположить, что в XVIII веке он проектировал реформу по аналогии с древнерусскими учреждениями. Второй ответ заключается в том, что он серьезно воспринял смитовскую концепцию общественного этоса, которым поддерживается нравственный и политический порядок. Десницкий хотел, чтобы дворяне, купцы, крестьяне и духовенство действовали в одном собрании, а не в двух, потому что Россия «составляет некоторую целость, которой мы все считаемся частные члены, почему за непростительный грех поставляется у народов, если кто, живучи в отечестве, независящим себя от онаго считает» [Десницкий 1905: 8]. Этот ответ на загадку помогает разрешить другой, связанный с ней парадокс: почему Десницкий поместил мирян и духовенство в один и тот же законодательный орган? Главная причина заключалась в том, что у них как у российских подданных были общие интересы. Другая, второстепенная причина – в том, что после реформы Петра у церковной иерархии уже было свое место в бюрократической системе – в Святейшем Синоде. Таким образом, решение Десницкого поместить священнослужителей в Сенат расширяло петровский принцип участия церкви в государственном управлении, но при этом исходило из положения Смита о нравственной симпатии как «клея», соединяющего людей разных социальных рангов.