Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Симпатия Десницкого к некоторым аспектам старой России, особенно к монархии и православию, но также и к здоровому нравственному чувству простого народа стоит в одном ряду с его увлечением римским правом и шотландской юриспруденцией. Это еще раз доказывает, что Просвещение в России нельзя понимать как слепое подражание Западу. Учиться у Запада было немаловажно, о чем красноречиво свидетельствовали труды Десницкого. Но главное было в том, чтобы с помощью света учености увидеть внутреннюю силу России и помочь ей найти путь к благословенному, процветающему и безопасному будущему.

Глава 14 Новиков и умеренное Просвещение

В екатерининскую эпоху, пожалуй, ни один подданный Российской империи не сделал больше для развития образования и поощрения ценностей Просвещения, чем Н. И. Новиков (1744–1818).ы Если некоторых интеллектуалов петровских времен можно было назвать «птенцами гнезда Петрова», то Новиков был «птенцом Екатерины Великой». Возможно, он больше самой императрицы верил в созданный ею образ благоустроенного, цивилизованного государства. Но невзирая на его преданность образованию, науке и добродетельной жизни, его карьера при Екатерине закончилась плохо. С 1785 года он подвергался преследованиям, в 1792 году был арестован и заключен в Шлиссельбургскую крепость до самой смерти Екатерины в 1796 году. Деятельность Новикова как государственного чиновника, писателя и издателя свидетельствует не о провале Просвещения в России и не о том, что оно не нашло широкого отклика в образованных элитах, а о его противоречивости и опасностях, которые подстерегали его горячих сторонников. В истории русской политической мысли Новиков не оставил после себя ни выдающегося трактата об обществе или политике, ни большого труда, в котором подытожил бы свои взгляды. Зато он написал серию эссе в сатирических журналах и масонских изданиях, где терпеливо указывал на нравственные пороки народа и элиты, в том числе самой Екатерины. Более двух десятилетий Новиков выступал в роли совести России. Для светского деятеля это была новая роль, однако она послужила прецедентом для целого ряда русских мыслителей: от Льва Толстого до Андрея Сахарова.

Новиков родился в небольшой деревне Авдотьино, недалеко от Москвы. Его родители происходили из служилого дворянства. О матери практически ничего не известно; отец, Иван Васильевич, дослужился во флоте до чина капитан-полковника, затем недолго был воеводой Алатырского уезда Симбирской провинции. Новиковы владели примерно двумя тысячами акров земли и 700 душами, входя в 2 % богатейших помещиков [Herzen 1975: 1–10]. В 1756 году родители отдали Николая в гимназию при недавно основанном Московском университете. Его товарищами по учебе были будущий драматург Д. И. Фонвизин и правовед С. Е. Десницкий. Новиков учился на французском направлении: два года базового изучения французского языка и литературы, затем еще два года углубленных занятий. В 1758 году он вошел в число отличившихся учеников, но в 1760 году был исключен из гимназии «за леность и нехождение в классы». По мнению одного из биографов, непосещение занятий могло быть связано со смертью его отца [Макогоненко 1951: 49–53]. Какова бы ни была причина, с исключением из гимназии закончилось его формальное образование.

Еще во время учебы в гимназии Новиков был зачислен в Измайловский полк лейб-гвардии. В 1762 году его полк был вызван в Санкт-Петербург для подготовки к войне с Данией за Шлезвиг. За границу их отправить не успели: полк поддержал переворот, в результате которого на престол взошла Екатерина II. В благодарность Екатерина присвоила членам полка следующую ступень воинского звания: так, Новиков стал младшим офицером уже через несколько месяцев после своего поступления.

Больше о Новикове практически ничего не известно до 1767 года, когда по приказу Екатерины он был принят в штат Уложенной комиссии. Он служил секретарем подкомитета по делам людей «среднего рода». В его обязанности входила запись выступлений делегатов. Возможно, он был осведомлен о ходе обсуждений в других подкомитетах через друзей, которые также служили секретарями, и по документам, которые распространялись среди делегатов. Историк Майкл фон Герцен утверждает, что Уложенная комиссия стала для Новикова «учебником политики, семинаром по ознакомлению к российскими социально-экономическим условиями и недостатками, изучением реальной, неподцензурной империи» [Herzen 1975: 36]. По мнению фон Герцена, именно знакомству с обсуждениями в недрах Уложенной комиссии Новиков обязан своей неприязнью к дворянскому превозношению, симпатиями к купечеству и пониманием порочности крепостного права [Herzen 1975: 33–105]. Автор биографии Новикова, Г. П. Макогоненко, утверждал, что комиссия «явилась школой гражданского воспитания», которая познакомила Новикова с фактами русской жизни, а также убедила его, что «есть в России люди… так же, как и он, враждебные эгоистическому своекорыстию помещиков, аристократическому читателю эклог» [Макогоненко 1951: 91–92].