Россия. Путь к Просвещению. Том 2

И все же в журналах Новикова действительно поднимались важные политические вопросы. В третьем номере «Трутня» было напечатано стихотворение «Два вора», намекающее, что взяточники более достойны кнута, чем обычные воры, но при этом их реже наказывают [Берков 1951: 51–52]. В четвертом номере была опубликована шуточная реклама книги «Наука быть льстецом, или Правила, по которым очень скоро можно приходити в милость у больших бояр, зараженных самолюбием, с предисловием в 12 частях»« [Берков 1951: 54]. Острота, очевидно, метила в придворных льстецов императрицы. В восьмом номере было опубликовано письмо, якобы написанное 60-летним стариком, который жаловался: «Смело сказать можно, что лучше иметь дело с диким тигром, нежели с сильным злым человеком; тот со всем своим зверством и лютостию отнимает только жизнь, а последний оной не отнимает, но отнимая душевное спокойствие и крепость, приводит дух во изнеможение» [Берков 1951: 70].

В «Трутне» было много намеков на российскую систему правосудия. В шестом номере было помещено шуточное объявление о продаже: «…оставшее после покойнаго судьи Правдолюбова стяжание, состоящее в верности к отечеству, нелицеприятии, правосудии, истинном понятии законов, милосердии о бедных и здравом рассуждении, имеет быть продано с публичного торгу, ибо наследников ко оному стяжанию из всей его родни не явилось» [Берков 1951: 64]. В 13-м номере было опубликовано сообщение о судебной ошибке, рассказывающее, как судья несправедливо обвинил бедняка в краже часов. В нем автор восклицал:

«Видно, что сей судья никогда не читывал книги о преступлениях и наказаниях (des délits et des peines), которую бы всем судьям наизусть знать надлежало» [Берков 1951: 91–95; 92]. В 23-м выпуске содержалось назидание для судьи:

Берегись невежества глупых господчиков и дерзости, с которою они обо всем решительно, но неправильно судят, беги праздности и лености, беги самолюбия, приличного только худым авторам, а паче всего убегай пристрастия бессовестного Стозмея; оно есть враг чести, добродетели и истинного человечества. Когда ты все сие истолчешь в порошок и пересыплешь им свое сердце и мозг, тогда будешь судия – отец, судия – истинный сын отечества, а не судия палач [Берков 1951: 131].

Критика взяточников, изнеженных придворных и судебного произвола не бросала вызов правительству как таковому, но, безусловно, призывала к искоренению порока на вершине власти. «Трутень» был зеркалом для сильных мира сего: «…зеркало для того и делается, чтобы смотрящиеся в него видели свои недостатки и оные исправляли. И то зеркало почитается лучшим, которое вернее показывает лицо смотрящегося» [Берков 1951: 70].

Как Новиков относился к главной проблеме России конца XVIII века – крепостному праву? В седьмом выпуске «Трутня» Новиков дал характеристику жестоким помещикам: «…они, забывая честь, законы и благопристойность, вертят дела по своим прибыткам; одним словом, они ябедники, обидчики и грабители» [Берков 1951: 65]. В 25-м выпуске сообщалось о «новоизобретенном плутовстве», с помощью которого помещик незаконно продал одного из своих крепостных в рекруты [Берков 1951: 139]. В 26-м выпуске было опубликовано длинное письмо, якобы написанное крестьянским старостой Андрюшкой своему господину. К письму прилагалась часть долга по оброку, но Андрюшка сообщал, что «…больше собрать не могли: крестьяне скудны, взять негде, нынешним годом хлеб не родился, насилу могли семена в гумны собрать. Да Бог посетил нас скотским падежом, скотина почти вся повалилась, а которая и осталась, так и ту кормить нечем». Далее он писал, что приказчик «грозился нас опять засадить в тюрьму», что «в селе и в деревне померло больше тридцати душ», и что простому крестьянину не к кому обратиться, кроме господина: «Буде не помилуешь, государь, то мы все в конец раззоримся» [Берков 1951: 141–142]. В сопроводительной записке говорилось: «…вы из того усмотреть можете, как худые помещики над крестьянами данную власть употребляют во зло и что такие господа едва ли достойны быть рабами у рабов своих, а не господами» [Берков 1951: 140].