Россия. Путь к Просвещению. Том 2

В 1773 году Новиков переключил свое внимание на издание книг. В том же году он основал «Общество старающегося о напечатании книг», которое просуществовало недолго, но успело издать «Путешествие Гулливера» Свифта, сочинение академика Г. Ф. Миллера «О народах, издревле в России обитавших», выполненный Радищевым перевод «Размышлений над греческой историей» аббата Мабли, а также несколько специализированных научных работ и некоторое количество небольших художественных книг [Jones 1984: 84–85]. Общество закрылось в 1775 году. В 1773 году Новиков также начал проект «Древняя российская вивлиофика» – многотомное издание, в котором публиковал допетровские летописи и архивные документы, призванные показать утонченность древнерусских нравов. В обоих начинаниях Новиков был неявно вовлечен в сотрудничество с Екатериной. «Общество» распространяло книги, ранее переведенные екатерининским «Собранием, старающимся о переводе иностранных книг на российский язык». Издание «Древней российской вивлиофики» зависела от того, будет ли у Новикова разрешение императрицы на доступ к древнерусским летописям, многие из которых хранились в правительственных архивах. Из этих двух начинаний первое привлекло мало внимания: это была слишком прямолинейная попытка печатать книги всех сортов. Однако «Вивлиофику» иногда интерпретируют как показатель растущего патриотизма Новикова, а также его возмущения западным влиянием. Действительно, в письмах, опубликованных в последнем из сатирических журналов, «Кошельке», порицались русские, которые без рассуждения перенимали французские нравы. Это порицание разделял и сам Новиков, что очевидно из предисловия к «Древней российской вивлиофике»: «Не все у нас еще, слава Богу! заражены Франциею… Полезно знать нравы, обычаи и обряды древних чужеземных народов; но гораздо полезнее иметь сведение о своих Предках…» [Новиков 1961: 325–326]. Однако из этого признания об интересе к русской истории было бы ошибкой заключать, что отныне Новиков отверг Запад или стал предшественником славянофилов. Как и Фонвизин, Новиков был возмущен помешательством русских на всем французском: непомерная увлеченность французскими манерами выливалась в пренебрежение к собственной стране. Однако негодование Новикова не было вызвано неприязнью к французам или ксенофобией какого-либо рода[81].

Долгосрочное значение издательской деятельности Новикова 1773–1775 годов было двояким. Во-первых, он заложил основу для своей выдающейся программы издания книг и периодики с 1779 по 1783 годы, которую осуществил после переезда в Москву, возглавив университетскую типографию. Во-вторых, эта деятельность, наряду с усилиями Российской академии наук, помогла заложить источниковедческую базу для будущих исследований по древнерусской истории. Как отмечает Гарет Джонс, на новиковские публикации летописей часто ссылались в своих исторических трудах Миллер, М. М. Щербатов и И. Н. Болтин [Jones 1984: 121].

В 1775 году, еще в бытность в Петербурге, Новиков стал масоном. Он посещал ложу «Урания», возглавляемую В. И. Лукиным, секретарем ведущего деятеля российского масонства того времени, И. П. Елагина. Позже в том же году Новиков помог основать ложу «Астрея», филиал елагинской великой ложи [Faggionato 2005: 27]. Поскольку Елагин был царедворцем, приближенным Екатерины II, и поскольку в масонские ложи входили многие другие высокопоставленные чиновники, включая Никиту Панина, Новиков, вероятно, считал, что членство в братстве будет политически выгодным. Однако именно связь с масонством впоследствии привела к аресту и заключению Новикова. Как объяснить этот удивительный исход?