Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Сноска Радищева – возможно, самая знаменитая сноска России XVIII века – обычно интерпретируется как отказ от деспотии вообще и от ее русской формы (самодержавия) в частности, а также как защита общественного договора и, следовательно, власти народа. Излишне говорить, что в таком понимании комментарий Радищева представляет собой отход от традиционных русских представлений о связи царя и народа. Однако, оценивая смысл этого отрывка, следует учитывать его нюансы. Отвергая «деспотизм» или «самодержавство», Радищев следовал примеру Монтескьё, а также Екатерины, которая при помощи своего «Наказа» стремилась преобразить российское «самодержавство» в правление закона. Контекст радищевской сноски и его упоминание о «государе» показывают, что он не отвергал монархию как таковую. Мабли признавал, что предшественники Филиппа Македонского не были деспотами, и что мудрые монархи пользуются поддержкой народа. Радищев же косвенно соглашался, что справедливый государь, правящий по закону, действует в соответствии с общественным договором. Радищев принял теорию негласного общественного договора, основанную на предположении, что правительство производно от народа и должно править в его интересах. Если государь нарушает общественный договор, народ имеет право его судить и даже приговорить к смерти. Эта теория общественного договора неявно подразумевает право на активное сопротивление неправедному правителю.

Радищев не указывает источник своих размышлений об общественном договоре. Вряд ли это был Гоббс, который склонялся к тому, чтобы считать общественный договор нерасторжимым. Доводы Радищева напоминали логику трактатов Дж. Мильтона «Власть королей и магистратов» и «Иконоборец», опубликованных в 1649 году, которые отстаивали народный суверенитет и защищали право народа на активное сопротивление незаконному правителю. Однако неизвестно, читал ли Радищев книги Мильтона о сопротивлении. Биограф Радищева Аллен Макконнелл объясняет упоминание общественного договора в сноске влиянием Джона Локка [McConnell 1958: 440], и, как мы покажем ниже, это мнение вполне основательно. Если принять во внимание радищевский термин «общая воля», то еще одним источником концепции общественного договора у Радищева может быть «Общественный договор» Руссо (1762). Однако у Руссо, в отличие от Радищева, индивиды при вступлении в общественный договор отказывались от всех своих естественных прав и власти, а не от их «части». Кроме того, Руссо в большей степени, чем Локк или Радищев, подчеркивал необходимость безусловного повиновения граждан законам. Еще одна работа со схожими аргументами – диалог Мабли «О правах и обязанностях гражданина» (написан в 1758 году) – один из наиболее широко обсуждаемых документов эпохи французской революции [Mably 1868][85]. По мнению историка Кента Райта Джонсона, диалог Мабли стал «поворотным произведением», который ознаменовал «обращение» Мабли к классическому республиканизму. Однако работа не была опубликована до 1789 года, так что Радищев не мог на нее опираться. Существует, однако, вероятность того, что Радищев вывел теорию классического республиканизма Мабли из его «Размышлений о греческой истории» 1766 года, предположив, что Мабли одобряет право на сопротивление несправедливому царю.

Как теория общественного договора, так и право граждан на активное сопротивление были очень важны для политического мышления Радищева на заре его интеллектуальной карьеры. Дав свой анализ деспотизма, Радищев одобрительно отозвался о попытке спартанцев при царе Феопомпе создать «конституционную» монархию и таким образом избежать тирании. В русском либерализме XIX века этот пример стал классическим при рассуждениях о разумном политическом выборе [Гусман 2010, 3: 51–75].