Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Путешественник часто излагает свои нравственные суждения весьма категорично, поскольку считает, что они опираются на прочные философские основания. В главе «Зайцово» друг путешественника Крестьянкин излагает свое понимание природы человека и общественного договора.

Человек родится в мир равен во всем другому. Все одинаковые имеем члены, все имеем разум и волю. Следственно, человек без отношения к обществу есть существо, ни от кого не зависящее в своих деяниях. Но он кладет оным преграду, согласуется не во всем своей единой повиноваться воле, становится послушен велениям себе подобного, словом, становится гражданином. Какия же ради вины обуздывает он свои хотения? почто поставляет над собою власть? почто беспределен в исполнении своея воли, послушания чертою оную ограничивает? Для своея пользы, – скажет рассудок; для своея пользы, – скажет внутреннее чувствование; для своея пользы, – скажет мудрое законоположение. Следственно, где нет его пользы быть гражданином, там он и не гражданин. Следственно, тот, кто восхощет его лишить пользы гражданского звания, есть его враг. Против врага своего он защиты и мщения ищет в законе. Если закон или не в силах его заступить, или того не хочет, или власть его не может мгновенное в предстоящей беде дать вспомоществование, тогда пользуется гражданин природным правом защищения, сохранности, благосостояния. Ибо гражданин, становяся гражданином, не перестает быть человеком, коего первая обязанность, из сложения его происходящая, есть собственная сохранность, защита, благосостояние [Радищев 1949: 88–89].

Из этих предпосылок, отмечает Крестьянкин, вытекает право убить «врага», который «нарушил право гражданина своим зверством». Когда убиенный потакал насилию своих сыновей, закон, защищающий граждан от насилия, «был в отдаленности», и поэтому «крестьяне, убившие зверского асессора, в законе обвинения не имеют» [Радищев 1949: 89]. В этом случае «убийцы» невиновны как нравственно, так и юридически [Радищев 1949: 90].

В главе «Крестьцы» 50-летний отец отправляет своих сыновей в большой мир. Он говорит им, что у него нет над ними «власти», а они ему «ничем не обязаны» [Радищев 1949: 95]. Хорошие родители не стремятся к власти над своими детьми, а ищут с ними дружбы. Отец и мать исполняют свои обязанности, кормя и воспитывая детей, но дети, со своей стороны, ничего не должны родителям [Радищев 1949: 97]. Как полагает отец, дать хорошее воспитание довольно просто: помочь детям стяжать добродетель и следовать разуму, не отягощая их чужими мыслями на эти темы, но позволив «разума своего ощущати силы». Когда отец удостоверился, что сыновья руководствуются свои рассудком в суждениях, он «предложил» им «связь понятий, ведущих к познанию Бога», будучи «уверен во внутренности сердца моего, что всещедрому Отцу приятнее зрети две непорочные души, в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но что они сами возносятся к начальному огню на возгорение» [Радищев 1949: 99]. Добросовестные родители должны говорить детям об основных добродетелях: воздержании, простоте жизни, чистоте сердца и готовности помогать бедным. Мудрость состоит в том, чтобы сочетать веления разума с побуждениями сердца: «Совершенно бесстрастный человек есть глупец и истукан нелепый, невозмогаяй ни благого, ни злого» [Радищев 1949: 101]. Союз разума и нравственного чувства позволяет человеку жить в обществе так, как должен: предпочитать добродетель закону, закон ставить выше обычая, обычай – выше личных побуждений. Высшая обязанность гражданина – верность добродетели, считает отец, наставляя детей: