Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Но все сие разсуждение легко опровергнуть можно единым простым вопросом: ежели кто учинит зло, дает ли право другому творить наивящее зло? Ответ: конечно нет. Закон дозволяет в оборону от смертнаго удара ударить, но доказание при том требует, что инако не можно было избегнуть смерть. И стало вся толкование сочинителя не дельное, не законное, но суетное умствование.

Императрица считает, что Радищев вносит «предложения, уничтожающие законы и совершенно те, от которой Франция верх дном поставлена». Плач Радищева о судьбе крестьянства она не принимает во внимание, ибо «не оспоримо, что лутчее судбы наших крестьян у хорошова помещика нет по всей вселенной» [Радищев 1907, 2: 303].

Изучив проект Радищева по постепенному освобождению крестьян, императрица сочла, что он написан «для приведения в омерзении помещиков тех, кои пашны отымают у крестьян», а также в целях социального выравнивания по французскому образцу. «Сие думать можно, что целит на французской развратной нынешней пример… Сочинитель везде ищет случай придраться к царю и власти; теперь с ним дело имеет» [Радищев 1907, 2: 306]. В итоге Екатерина решила, что Радищев был не реформатором, а революционером: «…надежду полагает на бунт от мужиков» [Радищев 1907, 2: 307].

Прочитав книгу «от доски до доски», Екатерина спросила себя, не могла ли она каким-то образом оскорбить или обидеть автора, «ибо судить ево не хочу, дондеже не выслушен, хотя он судит Царей, не выслушивая их оправдание». В конце книги, в главе «Слово о Ломоносове», Радищев восхваляет великих поэтов и ораторов: Демосфена, Цицерона, Ломоносова, Питта, Берка, Фокса и Мирабо. О последнем Екатерина заметила, что он «не единой, но многие висельницы достоин» [Радищев 1907, 2: 307]. В целом книга, по ее мнению, не имеет оправданий: «Тут видно, что сочинитель не сущей Християнин. И вероподобие оказывается, что он себя оприделил быть начальником, книгою ли или инако изторгнуть скиптра из рук Царей, но как сие исполнить един не мог, показывается уже следы, что несколько сообщников имел». Она хотела, чтобы Радищева допросили на предмет его участия в революционном заговоре; «…ежели не напишет правду, тогда принудит мне сыскать доказательство и дело ево зделается дурнее прежняго» [Радищев 1907, 2: 308].