Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Щербатов родился в княжеской семье, которая вела свое происхождение от Рюрика. Его дед и отец служили Петру I в войне со Швецией, получив награды за боевые заслуги. После смерти Петра Щербатов-отец получил звание генерал-майора, а затем должность московского обер-коменданта. Молодой Щербатов гордился подвигами семьи на службе отечеству, поэтому всегда одергивал тех, кто принижал вклад «старого дворянства» в историю России. На заседании екатерининской Комиссии по составлению нового Уложения в 1767 году он произнес речь, в которой сказал: «Как может собранная ныне в лице своих депутатов Россия слышать нарекание подлости на такие роды, которые в непрерывное течение многих веков оказали ей свои услуги! Как не вспомнит она пролитую кровь сих достойнейших людей!» [СИРИО 1867–1916, 4: 193]. Несмотря на всю гордость своим древним родом, Щербатов был глубоко неуверен в собственном будущем. Его отец умер, когда Щербатову было всего пять лет, оставив родовое имение под опекой матери. Хотя семья была достаточно богата, чтобы дать ему прекрасное образование и обеспечить начало карьеры, он накопил большие долги. К 40 годам Щербатов оказался на грани финансового краха. Он обратился к Екатерине II с просьбой «обновить состояние упадающего рода», оказав ему денежную помощь в размере 40 тысяч рублей [Мякотин 1906: 110–111; Федосов 1967: 34]. Страх перед нищетой усиливал его психологическую привязанность к славному прошлому семьи: он считал свою родословную по-прежнему ценным товаром с точки зрения государства. Несомненно, он также досадовал по поводу зависимости своей семьи от правительственной помощи. В минувшие годы Щербатовы сослужили государству хорошую службу, теперь же его семья оказалась на содержании правительства.

Щербатов вырос в семье, в равной степени преданной как московским традициям, так и петровскому модернизму. Позднее он говорил, что воспитывался «по строгим древним правилам», которые предполагали соблюдение православного религиозного устава, включая ежедневную домашнюю молитву. Это религиозное воспитание привило ему любовь к православию, утвержденную на «твердом камени закона Божия» [Щербатов 2010б: 467]. Однако катехизис, который он изучал, был написан Феофаном Прокоповичем, одним из главных авторов церковной реформы 1721 года и, по меркам начала XVIII века, церковным модернистом. В юности Щербатов вступил в масонскую ложу. Как отмечают Лентин и другие, русское масонство на этапе своего становления было скорее клубом, чем религиозной организацией. Тем не менее многие из его лидеров стремились примирить традиционные православные ценности с философской этикой [Lentin 1969: 20]. Нам мало что известно о причастности Щербатова к масонству. Наиболее осведомленный советский исследователь Щербатова утверждал, что в зрелости Щербатов «полностью отошел от масонства» [Федосов 1967: 20–21], однако, как справедливо заметил Лентин, деизм Щербатова, вероятно, был следствием его пребывания в ложе. Колеблющийся религиозный настрой политических сочинений Щербатова, противоречия между его христианским традиционализмом и философским рационализмом, вероятно, проистекали из его разнонаправленного юношеского образования.

В молодости Щербатов исследовал остатки московского общества, сохранившиеся в послепетровскую эпоху. В своей книге «О повреждении нравов в России» (написана в 1786–1787 годах, опубликована в 1858 году) он рассказывает о простоте московских нравов, описывая небольшие размеры дворцов, скромное убранство кремлевских палат, простые трапезы, отсутствие шикарных карет, пестрых ливрей у домашней прислуги – все это на основе рассказов близких родственников или непосредственного наблюдения, если речь идет о кремлевских палатах. Он упоминает о «благородной гордости бояр», которая подвигала знатных людей требовать от царя пощады для своих родственников, когда им грозила казнь: он приводит в пример своего деда, князя Ю. Ф. Щербатова, который просил Петра Великого за своего родственника, приговоренного к смерти в 1718 году [Щербатов 2010б: 417–423 passim].