Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Самым важным интеллектуальным предприятием Щербатова была его семитомная «История Российская от древнейших времен» – огромный труд, которому он посвятил бо́льшую часть своих сил начиная с 1768 года, когда он получил звание придворного историографа, и до своей смерти в 1790 году. Первоначально Екатерина предложила должность государственного историографа Г. Ф. Миллера, который отказался от нее, уговорив Щербатова принять на себя эту службу. Свою задачу в качестве придворного историка Щербатов видел в написании российской истории от ее истоков до Петра Великого. Щербатов довел повествование до 1610 года, до разгара Смутного времени, как и его выдающийся преемник Карамзин, многое почерпнувший из сведений Щербатова и во многом повторивший структуру его работы, и умер, не завершив работу над последними томами своего произведения.

В посвящении к своей «Истории», обращенном к императрице, Щербатов воздал Екатерине полновесную, хотя и неискреннюю похвалу за ее «многочисленные победы», указав, что от ее руки «многия веки утесняемые народы… щастия своего и свободы ожидают», за созыв Уложенной комиссии, депутаты которой «прилежно разсматривают о взаимственных правах и должностях каждаго». Щербатов также возблагодарил Екатерину за покровительство образованию, благодаря которому «естьли Россия сравнялася с Римом славою своих военных дел, вскоре в науках и в художествах самой Греции не уступит». Он особо отметил желание императрицы «разпространить и единую из знатнейших частей познаний человеческих, то есть историю» и поблагодарил ее за разрешение ознакомиться с рукописями, находящимися в государственных хранилищах. В завершение автор выразил надежду на августейшее одобрение своего труда и подписал предисловие «Вашего Императорскаго Величества всенижайший раб князь Михайло Щербатов» [Щербатов 1770–1791, 1].

Щербатову, наверное, было болезненно писать это посвящение. Он действительно испытывал благодарность к императрице за поддержку искусств, за возможность работать в государственных архивах и, несомненно, гордился военными победами России. Но его упоминание о Комиссии, которую императрица распустила, было завуалированным вызовом ей, как и отсылка к народам, ожидающим счастья и «свободы» под российским скипетром. Подписавшись «всенижайшим рабом» Екатерины, он скорее следовал старомосковским обычаям, чем современной практике. Надежда, что Россия «вскоре в науках и в художествах самой Греции не уступит», была одновременно и благим пожеланием, и вопиющей лестью императрице.

Предисловие Щербатова к первому тому выдержано в ином тоне, чем посвящение. С самого начала он дал понять, что в своей «Истории» он будет рассматривать проблему «просвещения» в России в сравнительном контексте. «Все народы света лишь зачали иметь некое просвещение», – написал он в первой же строке [Щербатов 1770–1791, 1: i]. Его непосредственной задачей было проанализировать степень просвещения в Древней Руси, особенно до обретения письменности. Решая эту задачу, он считал себя преемником Герхарда Миллера, Татищева и Ломоносова, «мудрых мужей», чьи труды и мнения он ценил, даже если не был с ними согласен [Щербатов 1770–1791, 1: xiv]. Завершая предисловие, он предлагал свою «Историю» вниманию «просвещенной публики», не скрывая преобразовательной цели своей работы: «Я же впротчем себя щастливым почту, естьли сей мой труд, по сведению, которое он учинит о разных пременениях бывших в России, некоторую пользу моему отечеству и согражданам приобретет» [Щербатов 1770–1791, 1: xvi].