Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Те, кто читал у Щербатова только его «О повреждении нравов в России», могут предположить, что его «История Российская» идеализирует допетровскую Россию, однако это предположение крайне ошибочно. Щербатов понимал, что с точки зрения интеллектуальных и политических достижений первые обитатели Руси отставали от греков и римлян. Щербатова, в отличие от более поздних национально-ориентированных историков, относительная отсталость Древней Руси не беспокоила: как добрый космополит, он считал, что человеческая природа везде одинакова, и различаются только обстоятельства. Щербатов также не обратил внимания на развитие у восточных славян самобытного русского «национального» характера. Уже в первых главах первого тома становится ясно, что под обитателями России он понимал множество народов: древних скифов и сарматов, степные народы и, наконец, восточных славян [Щербатов 1901–1904, 1: 28–162]. Щербатов отверг мнение о том, что Кий, полумифический основатель города Киева, был славянского происхождения. По лингвистическим соображениям он решил, что имя «Кий» персидского происхождения, а сам основатель города был из гуннов [Щербатов 1901–1904, 1: 179–182]. Анализируя знаменитый отрывок из «Повести временных лет», рассказывающий о приглашении варяжского князя Рюрика на правление, Щербатов отметил, что русские земли были населены «разными народами», которые вели друг с другом междоусобную войну. Поэтому летописный рассказ о приходе варягов он понял дословно. Как обоснование необходимости внешнего правления он приводил признание местных жителей: «правды в нас нет» [Щербатов 1901–1904, 1: 269–270]. Таким образом, по мнению Щербатова, в древности Русь представляла собой примитивное сожительство враждующих племен, а не единый народ, особо облагодетельствованный Историей или Провидением.

По изложению Щербатова, киевская политика после Рюрика сводилась к истории княжеских амбиций, борьбы с внешними врагами и иностранных войн. Он не видел оснований считать, что культурное состояние Русской земли сильно улучшилось с VIII века до христианизации Руси в конце X века. В конце первого тома «Истории» он расценивает решение Владимира принять крещение как рациональный личный выбор и как логически обоснованную политическую возможность. В послесловии Щербатов пишет, что Русь была «просвещена крещением», и что «истинная вера христианская в сем диком народе… утвердилась» [Щербатов 1901–1904, 1: 367]. Читателей он подводит к мысли о различении христианства как «истинной религии» и как наиболее благоприятного политического выбора для Руси X века. Щербатов намекал, что историческая ценность христианства для Руси заключалась не в том, что оно принесло народу спасение, а в том, что оно способствовало «просвещению».

В конце второго тома Щербатов проанализировал «легкие» военные победы татар над русскими в начале XIII века. Он считал, что татары превосходили русских в военном искусстве; русское войско было собрано из представителей местных общин, напоминая «более толпу народа, нежели изученное воинство»; дух русских были подавлен дурными предзнаменованиями: землетрясениями, солнечным затмением, кометами, которые «в крайнюю робость сии непросвещенные народы привели»; и, наконец, «дух неумеренной набожности вселился в сердца князей российских», которые, неверно понимая свои обязанности по христианскому закону,

…в суеверии и в бесноверие впали, преставая иметь попечение о всем том, что мирским и тленным называли; но единственно стремились к вечной жизни, якобы и самое защищение себя, было противуборство воле Господней, и якобы защищение отечества не должность была христианского закона. Монахи же и духовной чин сии мысли паче утверждали и, вкрадшись в мирское правление… можно сказать твердость и великодушие отвсюду прогнали, а на место того дух монашеской вселился [Щербатов 1901–1904, 2: 682–684].