Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Предположения Лентина об истоках враждебности Екатерины к Щербатову кажутся правдоподобными, но мы можем добавить к ним еще три. Во-первых, наиболее глубокие разногласия между императрицей и придворным историком были связаны с тем, что они по-разному прочли Монтескьё, главного вдохновителя обоих. Щербатов, утверждая, что Россия процветала, когда монархия и знать сотрудничали, просто развивал аксиому Монтескьё о значимости дворянства для успеха монархии. Екатерина, выдвинув идею, что Россией можно управлять только самодержавно, лишь переосмыслила критику Монтескьё в адрес петровской России как «деспотии». Таким образом, Щербатов был ближе по духу к Монтескьё, чем императрица – и об этом Екатерине напоминала каждая страница «Истории» Щербатова. Во-вторых, Екатерина никогда не любила Щербатова, как и он ее. Их рабочие отношения с 1768 по 1788 год были результатом вынужденного соглашения: она желала предстать покровительницей интеллектуалов и создать видимость терпимости к инакомыслию, а он пользовался ее поддержкой и разрешением на доступ к архивам. Как только недостатки соглашения стали перевешивать преимущества, Екатерина выразила свое недовольство Щербатовым – что интересно, одновременно с кампанией против других людей, пользовавшихся ее покровительством (Новиков, Радищев). В-третьих, когда Екатерина писала свои «Записки касательно Российской истории», она не могла не заметить, что они уступают «Истории» Щербатова. У нее не хватало ни времени, ни ума, чтобы исправить это проблему, поэтому она натравила на щербатовский шедевр Болтина, свое верное орудие. Пока взаимоотношения между ними сохранялись, императрица и придворный историк играли «вдолгую». Но игра для каждого была своя: Екатерина считала себя интеллектуальным арбитром России, Щербатов же апеллировал к другому арбитру – «просвещенной публике». Екатерина понимала это и пыталась помешать общественному признанию Щербатова. Лентин отмечает, что к 1800 году первоначальный блеск «Истории Российской» Щербатова значительно погас. Однако, как заметил Лентин, Карамзин читал книгу Щербатова и многое из нее позаимствовал при написании своей «Истории государства Российского» [Lentin 2007: 277]. Таким образом, в соревновании между императрицей и придворным историком Щербатов вышел окончательным победителем. Иногда книга должна найти только одного «правильного читателя», а остальное имеет мало значения.

Поскольку «История» Щербатова осталась незавершенной, нам неизвестно окончательное суждение автора о допетровской России. Однако его можно усмотреть, со значительными оговорками, в двух сочинениях, которые Щербатов написал около 1782 года «для хранения в семействе своем». В первом из них, озаглавленном «Разсмотрение о пороках и самовластии Петра Великого», недостатки Петра объяснялись как следствие относительной отсталости Московского государства. Щербатов признавал, что Петр проявил жестокость, когда казнил сотни стрельцов без суда и следствия в 1698 году, сделал жизнь своей сестры Софьи «тягостнее смерти», казнил своего сына Алексея в 1718 году, избивал палками и плетьми провинившихся приближенных. Щербатов также порицал любострастие Петра, считая, что оно послужило причиной развода с первой женой и романов с Анной Монс и Екатериной. Историк осуждал Петра за пристрастие к выпивке и за принуждение к пьянству придворных. Наконец, Щербатов обвинил Петра в деспотизме («самовластии»), который он проявлял почти во всех областях внутренней политики: от бритья бород до сбора налогов. Но каждому из перечисленных деяний Щербатов находил оправдание. В стране, привыкшей к жестокости, только жестокостью можно было подавить стрелецкий бунт, расправиться с вероломной сестрой или реакционным царевичем. Любострастие Петра, помимо личного измерения, имело свою просчитанную политическую логику: первая жена Петра придерживалась православных традиций, тогда как Анна Монс и Екатерина не принадлежали к отсталой знати; пристрастие Петра к выпивке было орудием государственной политики, посредством которого царь создавал общность между разрозненными группами, от которых зависел режим. Деспотия была не более чем необходимостью для внедрения реформ Петра в упорствующем Московском царстве.

Допетровскую Россию Щербатов описывал так: