Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Вельможи и весь народ погружен был в суеверие и все другие народы толь погаными считал, что за грех почитать с кем неединоверцем иметь какое сообщение… Бояре были горды, суеверны, несообщительны… Леность, увальчивость, привязанность к домам крепко вкоренились, а загрубелость и привязанность ко всем старым обычаям, яко естественное положение в них учинилось. Не было порядочных войск, но земские собирались худо вооруженные, еще хуже устроенные, да и те никогда все не собирались. Хотя и были стрельцы, недавно заведенные, но сии, из земских людей набранные и родами ведущиеся, при начале своем имели все пороки турецких янычар, не имев их храбрости… одним словом, неустроенные сии войска не были страшны неприятелям, но опасны были государям [Щербатов 1860: 10–11, 12–20].

Во втором сочинении, «Состояние России до Петра Великого», Щербатов подсчитал, «во сколько бы лет, при благополучнейших обстоятельствах, могла Россия сама собою, без самовластия Петра Великаго, дойти до того состояния, в каком она ныне есть, в разсуждении просвещения и славы». Его ответ – 210 лет, если считать с 1682 года [Щербатов 1860: 8]. Конечно, если бы Щербатов превыше всего ценил медленное, органичное национальное развитие, он предпочел бы постепенные изменения разрушительному натиску петровских реформ. Но он откровенно признался, что является восторженным почитателем Петра, чья слава «…яко некоторая великая река, которая что более удаляется отъ своего начала, то пространнее становится» [Щербатов 1860: 8].

Таким образом, на основании исторических трудов Щербатова можно сделать заключение о его политических взглядах. Он ценил традиционное общество, отмечал его достижения, но в то же время досадовал по поводу его отсталости и склонности к суеверию. Щербатов был готов согласиться с жестокими мерами, вплоть до деспотии, ради быстрой модернизации России. Он считал себя русским патриотом, а свою «Историю Российскую» – полезным для соотечественников трудом. Но последовательным националистом он не был: русская земля в его повествовании – дом для многих народов. Эта многонациональная перспектива не только опиралась на летописи, но была также логическим следствием его космополитических предпосылок. Щербатов характеризовал христианство как «истинную религию», но его подход к роли христианства в русской истории был скорее утилитарным, чем эмоционально-благочестивым. Христианство он считал самой реалистичным в X веке политическим выбором. В «суеверных», «неотмирных», «монашеских» аспектах христианства он видел угрозу для России XIII века. Он высоко ценил христианское сопротивление деспотизму Ивана IV в XVI веке, но сетовал по поводу исключительности и религиозных предрассудков церковников XVII века. С другой стороны, если судить по «конституционалистским» элементам седьмого тома и посмертно опубликованным сочинениям о Петре, Щербатов к моменту смерти был скорее модернистом, чем традиционалистом – если интерпретировать его заигрывание с «конституционализмом» и одобрение петровских реформ как предпочтение «цивилизованной» России по образцу просвещенных европейских режимов. К сожалению, эти признаки неоднозначны. «Конституционализм» Шуйского, возможно, был всего лишь оформлением традиционного боярского совета при царе. В то же время сам Щербатов признавал, что «самовластие» Петра было пережитком старомосковских политических обычаев, частью прежней системы.