Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Хроникер-рассказчик движется путями слухов; он не перестает умножать загадки и тайны как свидетель и сокращать их число как логик и даже предлагать объяснения с позиции «знающего» психолога. Правда, если ему и удается выстроить логику событий, то и эта логика ставится под сомнение его последующим, более связным пересказом случившегося. Легче всего сохранить свою миссию тайной – это быть рядом с тем, что происходит… быть, но остаться незамеченным. Арсенал юного шпиона из «Подростка»: быстрые ноги, ловкость, выносливость, умение слушать и подслушивать, скоро соображать. Можно спросить: а почему не подглядывать? Да, и подглядывать, но эта способность мало что значит без чуткого уха, ибо слушать – то первичное чувство, благодаря которому сообщаются все мало-мальски значимые события (а мы знаем, что форма их бытования – слухи). Но как они все-таки распространяются, да и что такое слухи? Может быть, слухи – это своего рода симптоматика тревожного сознания[212]. С одной стороны, слухи говорят нам о приближающемся событии, предупреждают и настраивают; с другой, они – эхо случившегося события, так и не ставшего «явным»; с третьей – они оказываются только слухами, т. е. домыслами, сплетнями, переходящими в анекдоты, наговорами, скандальными и порочащими тайнами, «чужими секретами», подметными письмами и записками, «гнусными намеками», ни к чему не имеющими какого-либо действительного отношения, только вскользь, мимо и в сторону от того, что происходит. «Вот что-то случилось, но что? Слухи нарастают, возобновляются, а то затихают или внезапно исчезают, как и не были». Конечно, слухи можно распускать (чем и занимаются практически все рассказчики Достоевского), ими обмениваются, делятся, в их распространении обвиняют… Слухи – знаки события, они всегда что-то значат, но это «что-то» не относится к реальности свершающегося, слухи – лишь маскировка, пелена, которой прикрывается событие, пока исполняется…

Напомним, что М. Хайдеггер, столкнувшись с проблемой не-подлинности общения, заметил, что встреча не приносит понимания, покуда речь, с которой обращаются друг к другу собеседники, безотносительна к истине, или подлинности общения[213]. Слухи отражают часть интереса, который мы проявляем к тому или иному событию, слухи, можно сказать, наша установка на интересное. Против скуки повторения – ожидаемая неповторимость интересного. Ведь понятно, что на уровне индивидуального мирочувствования сама по себе скука ничего не значит, скучают вместе со всеми, один человек, даже если он и скучает, не знает скуки как проблемы жизни. Слухи относятся к публичности массового интереса, они избавляют индивида от скуки, ведь именно скука опустошает экзистенциальное время, делает его излишним. Слухи возбуждают и поддерживают интерес, они – своеобразный эрзац интересного, ложный заместитель, хотя, может быть, слухи и есть само интересное, но понимаемое как интересное для всех. Интересное как противоядие против скуки. Все персонажи Достоевского, включая главных героев, как будто «самых интересных», скучные люди, они совершают поступки из-за того, что им «нечем заняться». Действительно, если мы знаем, какую роль играют слухи, то естественно спросить: почему она столь значительна?

«Мало-помалу и распространившиеся было по городу слухи успели покрыться мраком неизвестности. Рассказывалось, правда, о каком-то князьке и дурачке (никто не мог назвать верно имени), получившем вдруг огромнейшее наследство и женившемся на одной заезжей француженке, известной канканерке в Шато-де-Флер в Париже. Но другие говорили, что наследство получил какой-то генерал, а женился на заезжей француженке и известной канканерке русский купчик и несметный богач, и на свадьбе своей, из одной похвальбы, пьяный, сжег на свечке ровно на семьсот тысяч билетов последнего лотерейного займа. Но все эти слухи очень скоро затихли, чему много способствовали обстоятельства. Вся, например, компания Рогожина, из которой многие могли бы кое-что рассказать, отправилась всей громадой, с ним самим во главе, в Москву почти ровно чрез неделю после ужасной оргии в Екатерингофском воксале, где присутствовала и Настасья Филипповна. Кой-кому, очень немногим интересующимся, стало известно по каким-то слухам, что Настасья Филипповна на другой же день после Екатерингофа бежала, исчезла и что будто бы выследили наконец, что она отправилась в Москву; так что и в отъезде Рогожина в Москву стали находить некоторое совпадение с этим слухом»[214].

«Случилось это как-то само собой, без больших разговоров и безо всякой семейной борьбы. Со времени отъезда князя все вдруг затихло с обеих сторон»[215].