Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

(1) Сжатие времени. Нагромождение. Достоевский постоянно прибегает к сжатию времени, стремясь избавиться от хронологии реального времени (измеряемого и датируемого). Что же такое сжатое время? Время действия романа «Преступление и наказание» сжато до одного месяца (жаркий июль в Петербурге), «Бесы» – три месяца, столь же избирательно сжата хронология в «Идиоте» и «Подростке». Достоевский пытается управлять объективным временем его сжатием, и это удается. Но трудно поставить под контроль то, что им определяется как настоящее, – поток событий, свершающихся сейчас и здесь, вмешаться в который со стороны – напрасный труд. Парадокс времени у Достоевского в том, что экзистенциальное время не получает четкого отображения («следа»), оно не переводимо в адекватные пространственные образы, более того, перевод вызвал бы его распад. При сжатии экзистенциальная временность замещает собой объективное время. Отсюда несоответствие пространственного образа текущему (переживаемому) времени: нагромождение обстоятельств, деталей, мотивов, конструкций, лишних персонажей, затянутостей – короче говоря, весь избыток мнимой пространственности. Операция сжатия и установления ритмов интервализации времени резонирует с образами пространственного нагромождения.

Зависимость между сжатием времени и нагромождением мотивов следует мыслить в терминах топологии чувственного опыта. Понятно, почему столь большое значение придается сновидению, грезам, фантастичности ситуации. Ведь только греза или сновидение способны выдержать нагромождение мотивов, для развертывания которых не хватает ни времени, ни места в романе. Время признается в качестве экзистенциального, пока логически перераспределяется в интервале, событийном промежутке. Повествование становится возможным, если установлены правила логического времени, они и должны объяснить причинно-следственные механизмы рассказываемого события. Время логическое отличается от психологического (экзистенциального) и календарного тем, что навязывает повествованию завершенную форму и «конечный» смысл. Заметим, что хронознакам (сигналам), тут и там разбросанным в текстах Достоевского, не придается должного значения, которое они, например, имеют в реалистическом повествовании. Также обделены вниманием световые, телесные, мимические, языковые знаки (и не в последнюю очередь логико-грамматические). Все эти знаки заявляют время, но такое, которое относится не к реальности объективного времени, а к драматике повествования, а это и есть «вдруг-время». Временной знак то убыстряет, то замедляет действие, растягивает до остановки, или повторяет. «Вдруг-время» – время случайное, внезапное, время единственного мига, мгновения, обрыва, вспышки; оно действует в литературе Достоевского вне каких-либо ограничений, можно сказать, что это единственное время, которое получает широкие права, оно выражает, означает, демонстрирует. И, наконец, это время апокалиптическое, время, которое исполняется, или точнее, время, с помощью которого завершается время как таковое. Вот набросок хронологии начальных планов романа «Бесы»:

«Хронология.

Действие романа в сентябре. Князь объяснялся с Воспитанницей в марте за границей. Там он узнал от нее, что она любит Шатова.

В июне Княгиня, Воспитанница и Шатов (бывшие за границей полгода) воротились из-за границы в губернский город, а Князь остался с досады, из-за беспорядков по имению и по процессу.

Красавица, Трагическая мать и отчим Полковник воротились из-за границы за месяц до начала романа, в августе. Были за границей два года.

Князь приехал в город в день начала романа; видел приехавшего сына.

Капитан приехал и поселился в городе уже с месяц до начала романа.

В день начала романа опрокинули Капитана, и тот в восторге»[297].