Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

И уже по естественным историям можно проследить некое раздвоение традиции. В XVI в. происходит то, что историки лингвистики называют деконтекстуализацией мира, историки магии – десимволизацией, и только специалисты по естественной истории обычно не замечают. Описания становятся всё суше, всё более формальными, идёт кодификация структуры описания [Ibid.]. Здесь нет осознанного движения по направлению к «научному факту» – это пока всего лишь упорядочивание хаотических сведений, однако происходящее в определённом духе. Одна линия естественной истории изживалась в движении парацельсианских алхимиков, спагиристов, выводящем к основам современной химии, в изменениях ремесла врача, в революции лекарственных средств. Другая линия ведет к засыханию описаний в томах естественной истории, в тестовой игре в эмблемы, перечислению символических смыслов и т. д. При этом происходит как бы торможение развития естественной истории. Эти изменения происходят из-за смены интеллектуальных норм, это нельзя назвать стремлением к строгому следованию за фактами – ещё не было такого понятия, это пока всего лишь изменение интеллектуальной моды, изменение способа мыслить, это лёгкое стилистическое изменение самой когнитивной способности.

И постепенно, шаг за шагом, интеллектуальная мода привела к значимым изменениям. Критика всегда входила в набор интеллектуальных средств схоластической культуры, вопрос лишь в том, на что было направлено лезвие. И постепенно интеллектуальные моды изменились настолько, что был забыт смысл прежних историй о природе. Забытый смысл текста обычно понимается как «какая-то глупость» и «ложь» – прежде содержательные высказывания становятся пустым враньём. И в конце концов это привело к перечислению неувязок естественной истории и поиску причин в «Pseudodoxia epidemica» (1646 г.) Томаса Брауна (Thomas Browne, 1605–1682).

В этой книге содержится набор традиционно воспроизводимых ошибок в трудах по естественной истории: что саламандра живет в огне, что гуси растут на деревьях, про рост омелы (невсходящие семена), что лягушка не может утонуть и пр. [Preston 2005]. Сотни таких историй можно найти у Геснера, Альдрованди и Топселла. Браун задаётся вопросом – правда ли это? Он совершает проверки – как бы выполняет рецепты (утверждают, что жабы и пауки имеют антипатию – посадим их вместе в банку и посмотрим) и публикует результаты своих опытов. Весь утончённый мир игры смыслов и литературных шаблонов, заключённый в томах по естественной истории, мир перекликающихся символов и изящной словесности был подвергнут механической проверке. То есть Браун уже не понимал, в рамках какого выделения объекта собирались эти истории, для него это просто настоящие правдивые истории о природе, причём – о механически понимаемой природе. И он проверяет эмблематику смыслов на бытовую правдивость. Браун по своим взглядам ясно отличается от Альдрованди, но чтобы сформулировать – что же произошло, что это за изменение, – придётся детальнее просмотреть историю коллекций и историю систематики.

Четыре поколения натуралистов

Конечно, занимающиеся растениями врачи XIV–XV вв. самым внимательным образом извлекли всё возможное из работ греческих и римских ученых. Работы Галена были известны очень хорошо, однако он избегал давать описания растений. Описания давал Диоскорид – но его тексты были очень неопределённы, понять, о каком растении идёт речь, было трудно. Поэтому переписывали Диоскорида, сопоставляли его описаниям найденные в природе растения, пытались расшифровать случаи, когда нечто явно отличалось от его описаний [Ogilvie 2006].

Исследователь развития естественной истории в ренессансной Европе Б. Огилви предлагает выделять четыре поколения натуралистов с 1490-х гг. и до 1630 г. В каждом поколении изменялись содержание работ, методы и практики. Это промежуток от Никколо Леоницено в 1490-х гг. до Баугина в 1630-х. Они существовали в разных сообществах, раскрывали разные идеи. В конце XV в. ещё переписывался Плиний, в начале XVII в. – уже существовали первые ботанические таблицы.

Конечно, натуралисты Ренессанса изучали животных и минералы, но ядром ренессансной естественной истории была res herbaria, изучение растений. У Агриколы в «De re metallica» и у Геснера в «Historia animalium» примерно половина объёма – истории о растениях. Причины такого ускоренного развития будущей ботаники перед зоологией или минералогией разнообразны, и самый простой ответ – гербарий. Имелся хороший способ сохранять растение надолго, так что образцы можно сравнивать, и способ этот был дёшев. Много дешевле изготовления чучела, например. Хотя были и другие причины.