Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Здесь главные имена – Каспар Баугин (Caspar Bauhin, 1560–1624), его работы «Phytopinax» (1595, 1623 гг.) и Адам Залужанский (Adam Zaluziansky, 1558–1613) – «Methodus herbariae», 1592 г. Они делали сводки – третье поколение описало много новых видов, и четвертое поколение исправляло ошибки, усиливало формальные элементы классификации и номенклатуры. Особенно выделяется Баугин с его грандиозной работой – за сорок лет в труде «Pinax theatri botanici» [Bauhin 1623] он смог сделать обзор всей литературы, рассмотрел 6000 видов, многие свёл в синонимы – «очистил» список европейской флоры. Наличие идеи «мирового каталога» позволяло стремиться к объединению локальных традиций. Туда включались экзоты, древние античные описания и местные фауны и флоры. Это – завершающий синтез эпохи травников, максимум того, что можно было сделать их средствами, кульминация европейского гербализма.

Этрен [Atran 1990] обращает внимание на сходства этого завершающего синтеза Баугина и начальной точки европейского гербализма – работ Плиния. В отличие от Турнефора Баугин не давал особых описаний родов, в отличие от Линнея он часто не обозначал принадлежность к семейству, в отличие от Рэя он не отмечал признаки, которые могли различать виды. Фактически отличия книги Баугина и текста Плиния не так уж и велики. Этрен даже считает, что, может быть, Плиний больше подходит на роль предшественника Турнефора, Линнея и Рэя. У Баугина много больше видов, чем у Плиния, но принципиального различия в использовании номенклатуры нет. Баугин находится на примерно том же расстоянии от народной номенклатуры, что Плиний.

Именно этот факт имеется в виду, когда говорится о заторможенном развитии гербализма в XVI в. Выше говорилось об этом в связи с отделением гербализма от традиции спагирической алхимии – о причинах можно спорить, но результат наличествует: труд четырёх поколений гербалистов привёл примерно туда же, где за тысячу лет до того остановился Плиний. Конечно – с поправкой на современность: Плиний рассказывал о южносредиземноморской флоре, у гербалистов конца XVI в. собрана преимущественно флора Южной и Центральной Европы. Тысяча лет развития – и снова тупик, мы по-прежнему у края «народного знания», по-прежнему не ясно, как создавать науку ботанику.

Изменения XVI в.: техники трансляции знания и создание предмета науки

Техника точного описания

Мода на гербализм в европейской культуре нарастала. Соединялись интересы к коллекционированию, естественной истории и садоводству. Любители цветков, собиратели редкостей и книжники соединились. В XVI в. появился новый жанр – флорилегии (forilegium), в одной книге собирали и тщательно печатали картины цветков из других книг, так они выглядели лучше, чем на иллюстрациях в обычных книгах.

Вместе с разработкой практик садоводства и гербаризации росла степень точности и аккуратности описаний. Центральная проблема Ренессанса – описание, и это отличает Ренессанс как от Средних веков, так и от проблем XVII в. Для Вивеса в начале этого периода естественная история была способом создания нарратива. Для Бэкона уже – основанием новой науки с поиском форм или причин. В Средние века растения и животные изучались как пропедевтические материалы для медицины или натуральной философии. А уже в XVII в. работали с классификациями и причинными объяснениями. В Средние века описание было неупорядоченным; в XVII в. оно заменяется таблицей; в течение XVI в. описание являлось главной частью естественной истории, оно было рутинизировано и систематизировано, так что ренессансная наука была наукой описания [Ogilvie 2006]. И этот путь к точному описанию длиной в век показывает, что эмпиризм – не лёгок и не самоочевиден. Целый век гербалисты разрабатывали технологии точного описания.

Итак, в течение XVI в. был пройден путь от эмпирического направления в филологии до образования «медицинского гуманизма», от гуманитарного интереса к вопросам медицины – до сложной технологии наблюдений (экскурсии, ботсады, гербарии). Эти слои опыта создавали особые социальные практики и позволяли упорядочить собственную память. Затем конденсированный результат такого опыта уплощался, чтобы его можно было перевести в иной язык описания – слов и рисунков в книгах. В ряду натуралистов от Валериуса Кордуса и Иеронимуса Бока до Каролуса Клузиуса и Каспара Баугина происходила такая конденсация опыта.

Изменения опыта для его трансляции