Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Научный предмет, который считается «фрагментом реальности» и несомненной объективной основой научной фактологии, – это конструкт, очень насыщенный в теоретическом плане продукт, специально сделанный, появившийся в результате долгой работы. Это инструмент, с помощью которого познаётся реальность. Можно сказать, что он похож на реальность, как «испанский сапог» на ногу. Создание научного предмета позволяет решить определённые познавательные задачи, но, вообще говоря, лучше знать, как именно этот научный предмет сконструирован, чтобы не пытаться некритически решать с его помощью те задачи, для которых он не годится.

Именно так создаются «научные предметы» – они не «находятся в природе», а синтезируются из опытных данных и духовной жизни множества людей. После того, как создано «растение», может возникнуть наука о растениях (гербалисты могут стать ботаниками) и могут рядом возникать подобные предметы – животные и минералы.

История, ограниченная технологией

Если мы попытаемся вычленить краткое резюме гербализма XVI в. – что же происходило и почему шли именно эти изменения, а не другие – мы увидим вполне привычную сегодня мысль: история движется в тех направлениях, которые позволяет технология.

В самом деле, Огилви [Ogilvie 2006] излагает историю, ограниченную технологией. Гербалистам надо было общаться, надо было обеспечивать передачу знаний – а технологии тогда позволяли воспроизводить информацию только без цвета и запаха, в книгу «не помещались» эти регистры опыта. Вот и создали технологию описания пространственно-счётную.

Однако это несколько лукавая логика. Неужели в сообществе не могли разработать технологию интерсубъективного обозначения цветов и запахов? Раскрасить тридцать-сорок листов, нарезать и раздать членам сообщества учёных по образцу цвета – после чего цвета эти хоть нумеруй. Или сделать образцы запаха. Прилагать к гербарным листам. Это много труднее, но в принципе возможно – другое дело, что со времён Галилея вся практика подвёрстывалась к новым способам думать о реальности, счётным, протяжённым, – к первичным качествам. То есть технологии также идут вслед за глубинным изменением истории, изменением в мыслях и мирочувствии людей – но только нам гораздо легче объяснять происходящее в терминах технологий, чем как-либо ещё.

Конечно, не изобретена ещё цветная печать, ну что же делать, потому пришлось перестроить ботанику в частности и естественную историю в целом вот на такой «слепой» манер. Другие возможности? Ну, они не так просты технически, они требуют согласования. Их, в конце концов, могли просто не придумать (хотя точный цветной рисунок живых существ придуман в Китае в VIII в., хотя имелись флорилегии). Такие объяснения бесконечны, хотя каждый такой недостаток технологий, который и не пытались перебороть, обозначает не техническое ограничение, а внутреннее движение множества личностей. Как отговорка «нет времени» у делового человека означает только то, что другие дела для него более важны, так и ссылка на ограничение технологий очень часто прикрывает склонность использовать именно эти технологии, удовлетворяющие каким-то глубинным потребностям. В данном случае – европейское человечество всё более приучалось считать, что протяжённые, счётные свойства объектов существенней, чем иные, что цвет, запах относятся к роду литературных фантазий и необязательных сведений.

Технологии прорисовывают, делают видимыми тонкие идеальные линии движения мысли: каким образом направлена фантазия, что привлекает внимание, а что отталкивает; в какую сторону направлено продуктивное воображение – это можно видеть благодаря появляющимся технологиям и по тому, что предпочитают замечать в каждой работающей технологии, а что рассматривается как побочный и неважный эффект.

Классификация и ранги

Итак, технологии натуралистов XVI в. (экскурсии в природу, поддержание ботанических садов, гербарий, техника создания чучел и коллекций шкур животных, риторические техники точного описания) привели к созданию крупных сводок.

Ренессансная естественная история была особенным видом народной таксономии, имеющей корни в древнегреческих категоризациях: греческая народная таксономия амальгамировалась с итальянской и германской. И потому для её развития важнейшим было именно предприятие Леоницено, Эуриция Кордуса и Леонгарда Фукса: установить соответствие древних имён и современных растений. Это потребовало трудных фитографических исследований. Как результат – через поколения – сформировалось универсальное ботаническое знание, объединявшее несколько локальных народных таксономий. Баугин перечислил в своей сводке 6000 растений – это верхний предел для народных таксономий. По исследованиям 1980-х [Atran 1990; 1998], только одна народная таксономия содержит 2000 растений, а в среднем – 500 (видимо, это соотносится с числом видов и систем признаков, которые один человек может помнить).