Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

При этом всё развитие гербалистики осуществлялось вне рамок того, что мы бы назвали систематикой. Создавались коллекции, описывались формы растений, им давались названия, сопоставлялись описания – но не было важнейшего элемента, который делает из такого нарратива классификацию. Не было таксономических рангов.

Здесь – очень тонкое место. Во-первых, как сказано выше, в народной таксономии всех культур применяется иерархизованная система названий. И в этом смысле есть категории, классы разного уровня. Кроме того, всё рассматриваемое движение происходит в Европе, где процветают схоластика и наследие Аристотеля – и потому термины «род» и «вид» широко используются. Однако Баугин и его предшественники использовали «род» и «вид» в донаучном, народном смысле [Atran 1990; 1998], и их работы организованы в смысле народной таксономии, а не научной таксономии. И надо различать смысл использования слов – когда род является ещё сказываемым в неком нарративе народно-таксономическим единством, а когда он – таксономическая категория.

Классификация не была значимой проблемой для натуралистов Ренессанса. Большинство из них организовывало свои работы согласно народно-таксономическим институтам представления знаний (называние по смежности, контрасту, противоречию и т. п.). Отход от традиций народной таксономии был связан с методами ренессансных натуралистов – изыманием растений из естественной среды в гербарии – и универсализацией знания из-за совмещения нескольких локальных традиций знаний. В книгах гербалистов описания растений были организованы более или менее последовательно по алфавиту. Иногда они сначала разделялись на несколько групп, а внутри этих групп перечислялись по алфавиту. Так же были организованы книги о лекарственных травах и в неевропейских традициях – у Авиценны и Аль-Бируни, в культурах Индии и Китая (с той поправкой, что могло не быть алфавита…). То есть материал организовывался в соответствии с естественной логикой языка, а не по логике предмета исследования.

Проблема классификации была в том числе проблемой педагогической – проблемой трансляции суммы знаний от одной группы практиков другим группам, от одного поколения – другому. Когда к началу XVII в. был перейдён рубеж и достигнут пороговый для данной суммы интеллектуальных технологий объём знания – возникла необходимость в новых организационных формах. Ботаника вообще рассматривалась как часть науки о природе, с помощью которой искуснейшим образом и с наименьшими усилиями познаются и удерживаются в памяти растения (определение Бургаве).

Записанные в случайном порядке относительно логики объекта, растения стало слишком трудно запоминать, сопоставлять списки, стали возникать ошибки, связанные именно с данной технологией трансляции знаний. Просто сравнить два списка длиной в 6000 названий для установления расхождений или дубликатов – уже сложно. Все растения уже нельзя было запомнить одному человеку, удержать в памяти – объём ботанических знаний превзошел индивидуальные когнитивные способности. Исследователь-таксономист средних способностей способен запомнить первые тысячи в качестве индивидуальных предметов знания. То есть 1000–2000 видов с их названиями, литературой, где они упомянуты, внешним обликом, составом признаков и пр. – предел, удержать больший массив знаний невозможно. Когда никак не расчленённый содержательно массив знаний превышает существенно эту границу – приходится менять интеллектуальные техники работы с материалом, то есть – создавать классификацию.

То есть, если пока не говорить о развитии идей, а ограничиться лишь эмпирическим аспектом дела, можно сказать: превышение «предела народной таксономии» (первые тысячи видов, достигнуто Баугином) потребовало новых (интеллектуальных) техник работы с материалом – и новой теории таксономии [Greene 1909; Sloan 1972; Ogilvie 2006].