Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Таким образом понятая идеальная картина растительного мира располагается рядом с реальным миром, наряду с ним. Имеется хаотический подлунный мир, где законы могут искажаться случайностями, и в нём мы находим растения, и мы можем создать в себе некое понимание растительного царства – идеальный образ системы растений, соположенной реальному многообразию растений и помогающий понять это разнообразие.

Итак, благодаря фруктификациям Чезальпино может заключить о рациональности, заложенной Богом. Фруктификации, конечно, тоже не целиком значимы – редукция идёт дальше, от семян и плодов Чезальпино оставляет только числа (numerus), позиции (situs) и фигуры (fgura). Только они указывают на истинную, сущностную таксономию [Atran 1990]. Эти золотые гвозди истинной реальности, вдвинутые в хаос подлунного меняющегося мира – очень важный концепт. Только с виду мысль Чезальпино устарела, раз она говорит о внешних признаках. Если взглянуть на современные тексты сторонников ДНК-систематики и молекулярных методов, та же самая идея будет сверкать, как во времена Чезальпино: организмы состоят из кучи лишних деталей, надо провести феноменологическую редукцию и смотреть только на избранные признаки особенной части, прямо предназначенной для различения видов, и тогда истинный образ системы воссияет в разуме познающего.

Различия признаков в зависимости от условий произрастания – климата, почвы и т. п. – признаются акцидентальными и не включаются в разграничения, определяющие таксоны. Качества текстуры, запаха, вкуса и цвета у Чезальпино являются частными вариациями и могут использоваться только как дополнительные к истинным – числу, положению и фигуре. Такое вот «мене, текел, упарсин» – «исчислено, взвешено и разделено» (Дан 5:26–28).

Есть ещё одна особенность, на которую следует обратить внимание, – деталь, подчёркивающая, что это именно индуктивная система (по крайней мере – система, включающая значительную индуктивность; специально об индукции у Чезальпино поговорим дальше). Если бы речь шла только о дедукции, можно было бы определить, что Божественный план выражается, например, только в числах или только в протяжениях, и строить систему, ограничиваясь лишь этими качествами. Но ситуация иная: таких признаков будет слишком мало, чтобы порождённое ими число сочетаний охватило видимое разнообразие растений. В таких случаях говорят об информационном наполнении частей – некоторые части организмов дают мало признаков, другие – много. Есть целые группы растений (и животных), где признаков регулярно «не хватает», и другие группы – у которых признаков избыточное количество. Самым простым примером «бедных» групп будут простейшие организмы – известно, что морфология у них даёт очень ненадёжные признаки, классификация строится там на иных основаниях.

Конечно, простейшие были не известны Чезальпино – речь о том, что каждый систематик прикидывает получаемую им информационную ёмкость совокупности признаков и сопоставляет с наличным разнообразием, которое подсказывает примерное число подразделений. Скажем, поделить все растения всего на две группы, а далее – на конкретные роды… этого будет мало. Потому что запомнить неупорядоченные 10000 родов – невозможно. А делить растения на, к примеру, десять тысяч подразделений – надродовых – это, пожалуй, много. Тогда будет дублирование, вместо иерархии понятий каждому роду будет соответствовать «надрод», пустое имя, которое зачем-то надо запоминать. И потому создатели крупных ботанических систем выбирали ту или иную систему органов – которая была в достаточной мере информационно насыщенной – и по мере необходимости привлекали иные органы. Так, Чезальпино работает преимущественно с фруктификациями, но в самых нижних подразделениях системы в качестве дополнительных привлекает также и текстуру, запах и цвет.

Идёт игра между наблюдаемой реальностью и той идеальной реальностью, которую строит систематик – он подменяет натуру своей идеальной обеднённой схемой, утверждая, что только черты этой схемы существенны – и в то же время учитывает существующее «на самом деле». Чтобы – если не вопреки принципу, то при его полном безразличии – добавить нужные различения в свою систему. Признаков фруктификаций хватает почти на всё. Они делают излишним обращение к иным частям – почти всегда, но иногда требуется что-то помимо числа, расположения и фигуры. Впрочем, как хороший ботаник, Чезальпино говорит, что другие части растения не следует совершенно игнорировать. Внимательное наблюдение различий в этих частях может привести к открытию различий в фруктификациях [Caesalpino 1583: 9]. Можно видеть полную аналогию рассуждениям «от генетики»: точно так же сейчас утверждается, что, хотя генетические отличия фундаментальны и первичны, изучение внешней морфологии и анатомии может привести к отысканию новых генетических вариаций. Тут интересно заметить, как одни и те же мысли воплощаются на протяжении четырёх сотен лет – меняются конкретные поводы, но фигуры рассуждений совершенно неизменны.