Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Чезальпино таким образом начал расшифровывать морфологию, выделяя затем связанные с «солнцем» органы. Так была построена философская морфология – из неё Чезальпино смог получить упорядоченное представление об органах растения, с указанием их сравнительной важности. Получив «идеальный образ» с символическими весами, приписанными органам, он затем двинулся дальше и на основе философской морфологии создал морфологию аналитическую.

Когда есть общий образ тела с прописанными символами-частями, от которых тянутся ряды уподобленных форм в разные другие ряды соответствий (сердце, солнце…), можно детально описывать признаки частей. Теперь это не описание хаотической изменчивости, где неизвестно, что важно, а упорядоченное изложение того, как складывается тот или иной символический, идеальный орган в теле. То есть тело (в данном случае тело растения) мыслится как упорядоченный космос, в котором имеется сравнительно небольшое, счётное число частей (аналогов планет). Такую сильно упорядоченную систему становится возможным описать аналитически – это совсем иная ситуация, чем – в отсутствие философской морфологии – неупорядоченное сборище несчётных частей, неопределённых ни по качеству, ни по количеству, переходящих друг в друга и в аморфные ткани.

Можно видеть: основной способ действия, введённый Чезальпино в изучение растений, аналогичен тому, как действовал Гарвей. Гарвей также был аристотеликом, и при создании своей новой биологии (сейчас говорят, что Гарвей – основатель физиологии) он тоже работал с символическими образами. Он тоже считал, что центром мира является Солнце. И отыскивал символические соответствия среди органов человеческого тела. Он счёл, что аналогом солнца в теле является сердце, другие органы были аналогами планет. Это древнейший ряд соответствий, его можно проследить в алхимических, медицинских, сакральных текстах очень разных культур. И вот Гарвей, узнав в сердце солнце, выдвинул мысль, что как Солнце – центральный пункт и источник всяческого движения, так и сердце является органом, вокруг которого расположено и силой которого движется всё в организме. Получив мировоззренческое основание, Гарвей смог двинуться дальше, доказывая свои взгляды и высказывая новые гипотезы о действии органов.

Это одни и те же интеллектуальные приёмы. В окружающей реальности производится редукция, выделяются существенные для рассмотрения качества, мысленно выстраивается образ (если угодно – модель), который позволяет понять, что же происходит в природе, где этот образ заменён множеством случайных уклонений. Только вот то, как мыслится эта модель, весьма различно в разных концепциях.

Философия систематики Чезальпино

Чезальпино – автор очень мировоззренчески нагруженный, он разработал и принял для себя определённую философию систематики и следовал её принципам. Неудивительно, что многие современники не обратили особенного внимания на «мудрствующего» коллегу, а вот исследователи через несколько веков обнаруживают у Чезальпино основания очень крупных методических новаций.

Существует взгляд [Atran 1990], что имеется два следствия «аристотелианского эссенциализма» – догма постоянного числа вечных видов [Hull 1965] и доктрина о том, что любой индивид несёт с необходимостью свойства, принадлежащие виду таким образом, что эти свойства, которые определяют сущность вида, создают индивид как особенный индивидуум [Quine 1966]. То есть сущностные свойства вида одновременно являются теми силами, которые выстраивают индивид в его особости и индивидуальности. То, что мы называем «существенным» для познания, оказывается творящими принципами, истинными формообразующими силами живого тела.

Несомненно, Чезальпино следует Аристотелю в общем абрисе своей системы – но к этому времени трактовок Аристотеля было уже столько, что любая, даже самая радикальная новация могла выглядеть как интерпретация Аристотеля. Так вот, Чезальпино – эссенциалист, он полагает, что виды – это такие сущности, и у них есть существенные признаки и есть признаки акцидентальные. Однако, как можно заметить, представление об этих признаках у Чезальпино уже не вполне аристотелевское, и более того: метод логического деления, применённый Чезальпино, значительно отличается от метода Аристотеля. У Аристотеля виды представляют собой естественные тела, то есть это – темпорально и пространственно ограниченные множества, «популяции», индивидуумы которых несут следы происхождения; аристотелевы виды несли черты эмпирической необходимости, как части природы. Вид Аристотеля – это прежде всего не целое, а часть, о которой в некоторой тематической определённости говорится как о целом.