Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

У Аристотеля две природы – надлунная и подлунная, в надлунном мире царят вечные совершенные законы математики, в подлунном мире есть место случаю, который искажает непреложное действие законов. Христианские мыслители стремились отвергнуть этот дуализм. Но делали это различным образом. Галилей основал математическое естествознание решительным актом – он полагал, что математика с совершенной точностью действует в обоих мирах. Кеплер выбрал несколько иное решение. Он считал, что в мире существуют «зазоры и щели», случайные протечки бытия, которые не может описать математика – и распространил возможность «мелких недочётов и отдельных недостатков» на надлунный мир. У Галилея опыты на земле должны быть точными (и он не собирался проверять, насколько вещи слушаются математических приказаний). Кеплер разрешил вещам своевольничать – но распространил это разрешение и на планеты. Итог был одинаков: граница надлунного и подлунного, мира закона и мира хаоса – рухнула, образовался мир современного естествознания, где законы прокладывают себе путь через хаос и благодаря хаосу. Позиция Кеплера ближе к позиции естественника-биолога, Галилея – к позиции естественника-физика. Галилей уверен, что при должной аккуратности измерений и глубине мыслей «всё сойдётся». Кеплер убеждён, что в точности не сойдётся никогда – хотя бы приблизительное совпадение уже удивительно и свидетельствует об истинности данного взгляда.

Чезальпино также отрицает дуализм надлунного и подлунного, но на собственный лад. Кажется, скорее всего можно выразить точку зрения Чезальпино так: подлунная реальность тоже достигает совершенства [Atran 1990]. Можно перефразировать: Галилей не то чтобы прав, но он становится правым, подлунный мир хаотичен, но может быть спасён и исправлен. Утвердившись таким образом в мысли, что изучающий природу изучает не пустые случайности, а истинный образ совершенства, Чезальпино разрабатывает новую концепцию естественной истории и таксономии.

И он зашёл значительно дальше, чем гербалисты, в выкручивании объекта исследования из его действительного расположения в природе. У гербалистов весь XVI в. происходит постепенное, связанное с условиями трансляции знания, формирование предмета научного исследования – редукция качеств. Чезальпино успел раньше. Добиваясь точности описания, избегая случайных и изменчивых форм чувственности, он пришёл к чёрно-белым изображениям растительных форм, отказался от характеристики того, что мы бы сейчас назвали экологическими отношениями – все взаимодействия между человеком, животным и растением им игнорировались. Пожалуй, можно сказать, что Галилеем биологии был Чезальпино: именно он отказался от описания «вторичных качеств» и строил систему, сознательно придерживаясь только числа, расположения и фигуры.

По тому, как излагается в труде Чезальпино деятельность систематика, можно заключить об особенностях созданного им предмета. Он изучал организмы, которые являлись непосредственными проявлениями Божественного действия, готовыми, сделанными, окончательными формами Божественного плана. И, располагая растительные формы в систему, ботаник создает чувственный образ Божественного плана, каким он существует в разуме Божественного Геометра. В такой системе формы связаны между собой не случайными, а существенными отношениями – они представляют собой субстанции, и их отношения – это отношения существенной причины и следствия.

Благодаря этим мировоззренческим решениям Чезальпино получает некоторый выигрыш по сравнению с системой Аристотеля. Бог Аристотеля не занимался упорядочением решительно всех отношений природы, так что для понимания живых существ во вселенной Аристотеля естествоиспытателю приходилось заниматься функциональным анализом: решать, каковы важнейшие жизненные отправления существа, с какими другими существами и условиями жизни существо связано, какие из этого вытекают следствия для его устройства и поведения и т. п. Чезальпино получает истинный образ Божественного плана – и потому может не заниматься такими исследованиями: в его системе формальный анализ отношений групп уже и является отвечающим на вопросы о причинах видов и пород. Этот выигрыш достигается благодаря сильнейшей редукции: универсальная таксономия получена вследствие игнорирования локальных обстоятельств. Таким образом удаётся редуцировать хаотическую множественность чувственных форм. (Это очень упрощённое изложение – надо помнить, что сам Чезальпино не исправлял Аристотеля, а выявлял истинные его взгляды среди вековых искажений – так что он подаёт своё решение как истинно-аристотелевское.)