Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Важно увидеть, что относится к «духу времени», к чему склоняет исследователей окружающая культура. Парацельс представлял себе дело так, что при внимательном изучении и рассматривании предметов в уме человека возникают некие образы, также являющиеся «частями» предметов, относящиеся к предметам с той же необходимостью, что и их зримые части. Можно договориться и называть такую операцию идеацией – и специально проследить, как выглядели разные виды идеации у Кеплера, Галилея, Декарта, Бэкона и других создателей науки. Важно, что наряду с эмпирической действительностью в человеке возникает нечто по поводу наблюдений и это возникающее в сознании существенно, оно каким-то образом относится к самому существу дела, к смыслу происходящего.

Так выглядит познание для многих творцов научного метода. Но способы и виды идеации весьма отличаются у разных мыслителей. Достаточно вспомнить, какие многообразные и фантастические идеации возникали у Парацельса и сравнить их хотя бы с теми понятиями, которые возникали у Галилея (ускорения, относительного движения и т. п.), у Бэкона (таблицы), Декарта (оси координат). Парацельс видел духов природы, всюду ему виделись бесчисленные формы паразитов, внедренных тем или иным образом в человеческое тело, и тело было сложным, состоящим из разных сверхчувственных оболочек. А у противников Парацельса, ятромехаников – совершенно иные интуиции. Ясно, что относительно таких вещей люди не «сговариваются», не «переписывают» друг у друга части текста (хотя Бэкон и умудрился «списать» у Парацельса часть «Атлантиды»). Эти способы идеации – очень глубокие интуиции мышления, это то, что Гёте «видел» как прарастение («я вижу его своими глазами»). Часто у разных людей меются совершенно несопоставимые способы идеирования. Тем не менее, между позициями Гарвея и Чезальпино – значительное сходство относительно роли интуиции в познании.

Эти мысли они высказывали ещё до Декарта, когда это ещё не стало общим местом. Можно считать, что так они оформили собственный внутренний опыт. Их взгляды можно описать следующим образом. Исследователь замечает, что в опыте перед ним выступают лишь смутные образы, малопонятное хаотическое (фактическое) нагромождение частей и впечатлений. Если же опыт очень длителен, то общие части опыта накладываются друг на друга и усиливаются, а различающиеся части – ослабляются. Сейчас таким образом делают «обобщенные фотопортреты» неких групп людей – и вот примерно так представляли себе работу ума эти индуктивисты-интуитивисты. Потому в долгом опыте вычищаются общие положения (так об этом говорится в работах Чезальпино 1571 г. и Гарвея 1653 г.).

Чезальпино называл это постепенное формирование внятного представления из длительных и множественных опытов «интеллектуальной интуицией», Гарвей – «перцептуальной интуицией». Чезальпино в результате мог видеть систему растений, выступавшую в своей упорядоченности из хаоса чувственных впечатлений. Гарвей среди множества физиологических процессов таким образом различал общую функцию кровеносной системы [Plochmann 1963]. Очень важно, как описывается этими первыми учёными чувственный опыт – он смутный, хаотический, невнятный. Ничего похожего на то, что иногда говорят другие люди – никаких ясных отчетливых форм, в том-то и дело, что попросту «на природу» не опереться: её плохо и смутно видно. Лишь длительный интенсивный опыт образует в человеке ясные образы.

Так эти исследователи представляли себе индуктивный метод. Потом Ф. Бэкон обозначил философскими понятиями то, что выступало из глубины души у самых разных исследователей, и модное выражение «индуктивный» стало присоединяться к самым разным наукам. Но сначала было именно это, почти физиологически-очевидное ощущение: естественник рассматривает множество своих объектов; он получает очень смутные ощущения; постепенно опыт как бы накапливается и проясняется – общее выступает более явно, а различное бледнеет и стирается; эта бессознательная психическая работа называется интуицией; такая интуиция без участия сознания «наводит» исследователя на правильный результат – который дальше, конечно, надо проверить.