Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Чезальпино считал сердце центром кровеносной системы; открыл центростремительное движение крови в венах; описал клапаны сердца; отметил различия строения лёгочных артерий и вен; обнаружил соединение между воротной и нижней полой венами, описал связь между расширением артерий и сокращением сердца и обратил внимание на вопрос возможного наличия сообщения между артериями и венами (Caesalpino, «Questionum medicarum libri II», 1593 г.). Однако Чезальпино развивал идею химической циркуляции крови – взаимодействие процессов испарения в сердце и конденсации во внутренних органах. Гарвей же доказал концепцию механической циркуляции. Это различие было чрезвычайно важным в то время – научные школы расходились не столько по вопросам самого факта наличия кровообращения, сколько именно о природе причин, привлекаемых для объяснения: ятрохимики полагали наиболее важными химические причины, ятромеханики – механические. Так что Чезальпино по отношению к Гарвею был ятрохимиком. Он, кстати, ставил эксперименты – изучал всасывающее действие корней, проверял роль семени – повреждая разные части растения и семян, смотрел на способность прорастания.

Вся связанная с сердцем символика, которую с таким тщанием приводил в своих трудах Гарвей, может быть найдена и у Чезальпино. Он выделял «сердце» растения, особенное место размещения растительной души, и полагал это существенным признаком. Конечно, человек, изучающий ботанику и занимающийся устройством кровеносной системы, обдумывающий роль сердца, не мог не связывать эти размышления с изучением анатомии растений. Так что вместо теофрастовых четырёх групп Чезальпино выделил две, деревья и травы. Тем самым он различал растения как жёсткие и мягкие по своему сердцу. Вместилищем души растений он полагал сердцевину, а сердцем – место, где разделяются семядоли и первичный корень. Впрочем, это разделение – на деревья и травы – более чем обычно в народной таксономии, встречается от Китая до Мезоамерики [Atran 1990]. Важно не само это обыкновенное деление, а та «метафизика», которой Чезальпино снабдил это деление – в связи с разной «сердечностью» растений. Как можно видеть, индуктивизм и опора на опыт совершенно не препятствуют самым разным познавательным операциям, в том числе и символическим. И эти решения в области гомологизации символов лежат в самом основании зарождающейся науки.

Вслед за забытым основателем

Во второй половине XVI в. работу Чезальпино практически забыли – или, по крайней мере, игнорировали. Хотя описанные им новые таксоны довольно часто цитировали. Это помогает понять ситуацию: первый систематик попал в компанию гербалистов. Вокруг считались приоритетом новых видов, а не объяснительными системами. Каспар Баугин, к примеру, знал работу Чезальпино, но не понимал её и думал, что она только путает студентов-ботаников.

Исключением был Иоахим Юнг (Joahim Jung, Jungius, 1587–1657). Этот Юнг «получил два образования, философско-математическое (Падуя, Росток и Гиссен) и медицинское (1616–1618: Росток, получил диплом доктора медицины в Падуе в 1624 г.), профессор математики Гиссенского университета (1609–1614)…» [Куприянов 2005]. Юнг находился под влиянием Чезальпино и Галилея – и пытался развивать систему Чезальпино в духе Галилея. Ботанические его сочинения были изданы лишь после его смерти и использовались другими ботаниками.

Юнг, однако, отличался от Чезальпино и Галилея в том, что не использовал дедукцию – логические деления или геометрические соображения – как средство решения эмпирических проблем. Подобно другому студенту Падуи – Гарвею – Юнг отказался от центрального догмата логического метода, выраженного в работах великого падуанского аристотелика Джакомо Забареллы (Giacomo Zabarella, 1532–1589).

По мнению Забареллы, логика есть инструмент, который нам помогает приобретать знания о вещах. Однако это приобретение происходит двумя путями, только первый из которых восприняли Гарвей и Юнг. Поскольку и насколько логика является методом обучения, цель логики есть достижение ясного знания, лишённого двусмысленностей. Насколько и поскольку логика является методом открытия и используется для получения нового знания – это инструмент для получения неизвестного из известного.

Для Юнга и Гарвея исследование частных научных проблем было обязательно связано с индукцией из опыта. Хотя Гарвей и Юнг были хорошо знакомы с работой лорда Бэкона, их взгляд на индукцию остался целиком аристотелевским: цель индукции достигается увеличением чистоты наблюдения (Юнг) или повторным опытом (Гарвей). Примеры представляют сами себя, и из этой отправной точки научное исследование может проверять предшествующие теории, отметая ложные.