Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

§§ у животных: круглые черви, толстые и короткие черви (личинки эстрид)

b Водные животные:

* более крупные формы: Hirudo (пиявка)

** менее крупные формы:

0 круглые:

§ черные: с двумя маленькими рожками на голове, в горных ручьях (личинки Simulium?)

§§ красные: на дне озер и прудов (личинки Chironomus)

00 плоские: настоящие плоские черви, среди прочих печеночная двуустка

B. С ногами a С шестью ногами

* Наземные животные

0 Большие по размерам

§ тело плоское: черви в гнилой древесине и в земле (неопределяемы, возможно личинки жуков)

§§ тело в сечении круглое [drehrund]: мучные черви (Tenebrio?)

00 Меньшие по размеру

§ нападают на животных:

1. дурно пахнущие: Cimex

2. не пахнущие дурно: пухоед, Pulex, Pediculus

§§ не нападают на животных: книжные вши, ногохвостки и другие, которых нельзя надежно определить.

Водные животные: рыбья вошь и т. д.»

Подобным образом выглядели и системы растений. В тексте растения описываются через их признаки. В природе растения живут, и надо во встреченном растении отыскать признак, правильно его увидеть, понять, какими словами этот признак выражается – и найти эти слова в тексте. Никакая из этих операций не является тривиальной. Можно вспомнить – Гёте негодовал и отказывался принимать систему Линнея, поскольку никак не мог постигнуть: как его, владеющего живым языком, и владеющего неплохо, пытаются заставить и выдрессировать так, чтобы при взгляде на, например, лист растения – у него на языке оказывалось для описания его формы «обратно-яйцевидный» или «ланцетовидный». Гёте был готов описывать форму словами – но как же можно заранее догадаться, какими именно словами из какого искусственного словаря только и можно пользоваться!

Отличие «топоровидной» формы от «секировидной» и до сих пор представляет ужас систематика. То есть попытка описать чудовищное многообразие живых существ (напомню – это самое мощное из известных разнообразий природных объектов) со всеми их признаками, формами, вариациями и видоизменениями – ограниченным набором слов… Это чрезвычайно трудная задача. Как она решалась до Линнея? Давались описания, часто неточные, иногда расплывчатые, и надо было знать локальную флору, чтобы мысленно перебрать все сколько-нибудь похожие растения и понять, что данное описание может относиться только к данному растению.

Линней произвёл радикальное упрощение, редуцировав не только язык описания природы, но и саму природу. Предшественником его в этой великой реформе обеднения природы был Чезальпино; однако ко времени Линнея попытка Чезальпино была в значительной степени забыта и в любом случае не понята в истинном своём значении. Линней же последовательно и чётко развернул эту редукцию природы. К тому же Чезальпино не смог предъявить результат – он высказал идею метода редукции морфологии, но в недостаточной степени воплотил её в систему, не показал результат работы метода.

Можно сказать, что обычное описание развития биологии делается в ракурсе, который скрывает важнейшие перемены. Связано это, конечно, не со злобным умыслом, а с недостатками способности выговаривать. Таксономия предназначена для того, чтобы можно было обозначать и указывать биологические отдельности и составлять высказывания об их свойствах – и потому то, что говорится, обычно говорится «на языке систематики». Однако важнейшей является не столько таксономическая реформа Линнея, но – реформа, которую он произвёл в морфологии и которая долгое время оставалась незамеченной. Это – точное подобие ситуации в ХХ в.: огромное внимание было уделено таксономическим и филогенетическим приложениям кладистической теории Хеннига, но сравнительно мало работ о том, как преобразуется морфология введением кладистической идеологии.

Формула Линнея

Во многих работах, посвященных Линнею, и до сих пор нет отчётливого понимания его действий. Говорится что-то вроде того, что Линней заменил пространные и расплывчатые описания предшественников – коротким сухим описанием [Sloan 1972]. Это, мягко говоря, очень приблизительное описание произошедшего.