Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Линней заменил реальную природу, в которой было трудно ориентироваться, которая сложна, многообразна и даже непоследовательна – идеальной природой, с которой отныне будет иметь дело ботаник. Он заявил, что всё то многообразие, которое встречается в природе, которое находит профан и имеет в своем опыте обыватель – несущественно. Для профессионального ботаника тех растений не существует. Отбрасываются все культурные ассоциации, связанные с растением: легенды, мифы, басни и сказки, занимательные истории, которые помогают понять нечто о растении – или только запутывают слушателя. Отбрасывается всё, относящееся к знаниям об объекте, а не к самому объекту – что это растение впервые упомянуто у…, что названо оно в честь… Отбрасываются его лекарственные свойства, то значение, которое растение имеет для человека и то действие, которое оно оказывает на здоровье. Отбрасываются цвет, запах и вкус растения – мир ботаника становится чёрно-белым миром форм, которые более не цветут, не пахнут и не имеют вкуса. Отбрасываются почти все размеры – растение теряет свою величину, по колено или по грудь, дерево или трава. Отбрасываются почти все вегетативные органы – растение теряет листья, побеги, корни. В общем, отбрасывается почти всё – природа просто переполнена излишними частями.

Остаётся очень немногое, которое профессиональный ботаник признаёт существенным [Линней 1989; Корона, Васильев 2007]. Остаётся формула, некая геометрическая схема. Очень небольшое количество частей растения (чашечка; лепестки цветка; тычинки; пестики) по очень небольшому числу параметров (число, фигура, расположение, пропорции). Например, у лепестков не учитывается их форма и цвет, только их число, расположение. Убедиться в этом можно, просматривая описания морфологических признаков, данные Линнеем [Линней 1989].

Всё отбрасываемое можно (вслед за Галилеем и Локком) называть вторичными качествами. Всего у растения пять «органов»: корни, стебли, листья, цветки, плоды. Первые три – вегетативные органы – слишком изменчивы и несущественны. Остаются два «органа» – генеративных. Каждый из этих органов рассматривается по четырём признакам: «любой знак должен быть извлечён из числа, фигуры, пропорции, положения» [Там же]. Вот как метод четырёх признаков позволяет описывать листья: 1) по числу составляющих листочков (простые и сложные), 2) по фигуре (в которой выделялось, в свою очередь, четыре признака: а) форма края листа б) форма контура, в) форма верхушки и г) форма основания), 3) по расположению на стебле – супротивное, очередное и т. п., 4) по пропорции (соотношение длины и ширины листовой пластинки).

После отбрасывания ненужного Линней выбрал 4 признака в цветке и 3 в плоде: чашечка, венчик, тычинки, пестик, цветоложе, околоплодник, семя. Каждый из 7 признаков фруктификации подразделяется на много элементов (7 для чашечки, 2 для венчика, по 3 для тычинок и пестика, 8 для околоплодника, по 4 для семени и цветоложа). Всего – 31 элемент. Каждый разлагается на 4 аналитических измерения: количество, конфигурация, расположение, пропорция. Эти родовые структуры представляют всё, что может существовать, может быть реализовано. В «Философии ботаники» говорится, что эти сочетания составляют 3884 комбинации, то есть столько возможно родов [Atran 1990]. Причём это число сочетаний избыточно – во времена Линнея было известно примерно 10 000 видов в нескольких сотнях родов. То есть система Линнея могла «предсказывать» разно образие – учитывая идею о свободном сочетании признаков, Линней мог говорить о неосуществлённых вариациях, каждая – неизвестное растение.

Таким (количественным) образом изменены все идущие в дело признаки – но прежде всего внимание уделено признакам фруктификаций. Причин тут несколько, и важность этих органов далеко не самая первая причина. Что для растения важнее – очень зависит от точки зрения; органы фруктификации растений выбираются в качестве руководящих при классифицировании по иной причине: они сложны (то есть имеют достаточно богатую морфологию, разно образие их строения подобно по мощности всему исследуемому разнообразию) и достаточно устойчивы. То есть создаваемая органами фруктификации комбинаторная мощность – число сочетаний – более всего подходит для системы растений, как это понимал уже Турнефор: сочетание иных частей (листья, стебли) даёт неподходящую комбинаторику – либо слишком много вариантов (если использовать общее число их сочетаний), либо слишком мало («Éléments de botaniqu» [Tournefort 1694: 27]).