Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Вместе с новым предметом исследования, помещаемым на место природы, появляется и новый наблюдатель. Учёный Нового времени – это вовсе не кто угодно, не обычный человек. Обычным в науке называют «незаинтересованного свидетеля, профана» (как это было у Р. Бойля). А сам исследователь – совершенно особенное существо, о котором мы знаем, что оно в высшей степени рационально, хотя идеям разума и не верит, что оно слепо, хотя случайно и временно обладает и иными чувствами, которым не доверяет. Наука нового времени выстраивается вовсе не для реального мира и не для обычного человека, именно поэтому она контринтуитивна и поэтому встает странный вопрос: отчего же мысли такого вот наблюдателя-учёного – эффективны? Почему они приносят практическую пользу? Это – загадка «непостижимой эффективности» математики в реальном мире. Сам вопрос возникает именно потому, что мир науки – совсем не «реальный мир».

<p>Ньютон биологии</p>

Линнеевская система является проявлением математизации, новой научной программы, начавшейся с Галилея и логически доведённой до конца Ньютоном. Тот же образ мыслей, который породил новую механику и новую астрономию, в области изучения живого породил систему Линнея: живые существа могут быть описаны математической (по виду) формулой, которая определяет их место в системе. При этом, как это мыслилось Линнею, данная формула и является тем единственным, что существенно в природе: природу следует мыслить, насколько она является Естественной системой. Тут крайне интересно, каким образом одно и то же преобразование предмета исследования приводит к различным результатам.

Биологи от веку завидовали физикам, и метод механики Ньютона выступал образцом научности, к которой биологов не пускает сложность предмета исследования – они бы и рады устроить в биологии ньютонову механику, да вот сложность живого не пускает. Однако взглянем ещё раз: Линней сделал по сути тот же самый ментальный жест, что и Ньютон. Он произвёл сильнейшую редукцию, создал идеальный объект исследования, счётный, объективный, заменил им «реальный» объект и основал науку. Но у Ньютона получилась механика, а у Линнея – ботаника.

Не всё исчерпывается методическими хитростями. Реальный мир, который так нелегко поместить в методологическую схему, влияет на результат исследования, хотя как он это делает – понять трудно. Если считать, что всё дело в совершенной идеализации, то Линней должен был получить биомеханику. Если полагать, что эксперимент фильтрует теории, отбирая подтверждаемые – либо такая биомеханика была бы ложной и не подтверждалась на опыте, либо была бы (частично?) истинна, и тогда бы мы её наблюдали. Но получилось совершенно иное.

Вместо «биомеханики» появилась описательная ботаника и описательная биология в целом. Описательная биология устроена особенным образом, совершенно не «попперонаучным», – она не может не подтверждаться. Классификации не являются формой знания, к которым можно применять попперовское понятие фальсификации. Дело не в том, что они неопровержимы или что классификация не может быть гипотезой – конечно, может. Просто попперовская фальсификация имеет дело с элементарными суждениями, которые атомарно, по одиночке, сопоставляются с «фактами» природы, и экспериментатор на выходе получает ответ «да» или «нет», совпадает с природой или нет. А классификация вообще не так устроена – она и не атомарное высказывание, и в то же время учитывает все возможные ответы, она на то и классификация, чтобы в ней помещалось всё, что есть.

Любая реальность, загруженная на вход метода, на выходе будет принимать облик иерархии поименованных классов с приписанными каждому классу дифференциальными признаками. Сам метод не фальсифицируем, но зато его можно очень плодотворно использовать. И в дальнейшем происходит сильнейшее изменение исходных посылок, изменение самой сути метода – который при этом продолжает работать. Поппер обвинял Дарвина в том, что метод его нефальсифицируем – это он по некоторой простительной философу неграмотности. Дарвин здесь ни при чём – основания лежат много глубже, самая основа биологии устроена таким вот неметодологичным (для Поппера) образом.

Речь, конечно, идёт о нефальсифицируемости всего метода классификации – а вовсе не его частных применений. Можно выдвинуть неудачную гипотезу, придумать плохую систему – и убедиться, что «не подтверждается». Таксономические работы забиты неудачными гипотезами – списками синонимов. Каждое описание таксона – гипотеза, и многие – весьма неудачны [Holynski 2005]. Но метод в целом неколебим.

Заметим, что такой системы, которую создал Линней, совершенно точно не могли сделать ятрохимики. Для создания системы Линнея принципиальна позиция внешнего наблюдателя – этого (слепого?) беспристрастного наблюдателя, более всего доверяющего осязанию, который имеет в руках конструктор свойств и качеств и строит систему как комбинацию возможных сочетаний. На выходе он желает иметь сразу всю систему растений, которая выдается на запрос о «Плане творения».