«Русская река»: Речные пути Восточной Европы в античной и средневековой географии

По скандинавским источникам не представляется, к сожалению, возможным составить представление о времени функционирования водных путей, поскольку в ранней традиции зафиксировалась гидронимия начального периода пребывания скандинавов в Восточной Европе, пока Ладога была «конечным пунктом» идущей со скандинавского севера торговой магистрали; а уже в более поздней – все прочие сведения. Вместе с тем совершенно очевидно, что в скандинавской картине мира присутствуют все основные восточноевропейские речные пути: Западнодвинский, Северодвинский, Днепровский и Волго—Камский.

ОЧЕРК 3 «Три реки текут с востока через Гардарики, и самая большая река та, что находится посредине»

Восточноевропейская речная система была идеальной дорогой для дальней международной торговли, и, вне всякого сомнения, она была хорошо известна скандинавским викингам. В Очерке 2 я отмечала, что в памятниках древнескандинавской письменности зафиксированы названия девяти восточноевропейских рек: Северной Двины, Западной Двины, Днепра, Невы, Сейма, Дона, Волги, Камы и какой—то реки недалеко от Полоцка.

Как это ни парадоксально, в их число не входит (известный древнерусским книжникам) Волхов, хотя лежащая на Волхове Ладога (Aldeigja) была освоена скандинавами уже в середине VIII в., в то время как на остальной части пути «из варяг в греки» они археологически прослеживаются только со второй половины IX в., да и в источниках речь нередко идет о пути из Скандинавии в Хольмгард (Новгород) и обратно:

Эймунд со своими людьми не останавливаются теперь в пути (из Норвегии. – Т. Д.), пока не пришли на восток в Хольмгард к конунгу Ярицлейву…[702]

А весной собрался он (Харальд Сигурдарсон. – Т. Д.) в путь свой из Хольмгарда и отправился весной в Альдейгьюборг, взял себе там корабль и поплыл летом с востока (в Швецию. – Т. Д.).[703]

Предположение, высказанное на основании материала саг, о том, что суда, ходившие по Балтике и по Волхову, не были однотипны, а следовательно, в Ладоге должна была существовать «дифференциация ремесленного труда по их снаряжению и ремонту»,[704] подтвердилось археологически. Так, в горизонте Е₁ (70–90–е гг. IX в.) «в 1958 г. был раскрыт комплекс, связанный с обработкой железа и бронзы, получивший название кузницы». Работавший здесь мастер среди прочего изготовлял «заклепки, очевидно, для ремонта прибывших сюда северных кораблей».[705] Более того, детали кораблей встречаются при раскопках в Старой Ладоге, начиная с самого нижнего горизонта, равно как и железные лодейные заклепки, известные по скандинавским памятникам.[706] На местное кораблестроение и ремонт грузовых судов указывают также находки корабельных досок, вторично использовавшихся в качестве лицевых частей мостовых, – находка 1970–х гг. на уровне III строительного горизонта Варяжской улицы.[707] С кораблестроением, или ремонтом кораблей, был связан и скандинавский производственный комплекс VIII в., открытый в 1973–1975 гг.[708]

Не называют скандинавские источники и реки, ведшей, помимо Невы, из Финского залива в Ладожское озеро и затем в Ладогу, а именно Вуоксы. Последняя представляла собой до XVI в. сквозную водную артерию, шедшую через древнекарельскую племенную территорию от современного Выборга до Приозерска. Картографирование археологических памятников и кладов позволяет говорить о достаточно активном использовании Вуоксинского пути в Ладогу во второй половине VIII–XI в.[709] Любопытно, что маркирующий топоним на этом пути источникам известен, а именно – Выборг (Véborg), упомянутый в рунической надписи на камне 1050–1060–х гг. из Гарнцеркви в Оссебю (U 180).[710]

Как подчеркивалось в Очерке 1, древнескандинавские источники в целом отличаются «необычайной скудостью и часто неточностью» в описании всего пути «из варяг в греки».[711] Причина, вероятно, заключается в том, что в картине мира древних скандинавов, знакомых с системой речных путей и волоков Восточной Европы, присутствовало представление о том, что по ним можно доплыть из Балтики до Руси и даже до Греции. Не случайно, Адам Бременский, имевший датских информантов, объясняет в «Истории гамбургских архиепископов» (1070–е гг.) название Балтийского моря тем, что оно «наподобие пояса (лат. balteus значит «пояс») простирается по областям Скифии до самой Греции»,[712] а также утверждает, что из Шлезвига «корабли обыкновенно отправляются в Славянию и в Швецию, и до самой Греции».[713]